Наталья Крандиевская-Толстая
18.03.2011, 11:50


                                                              Наталья Крандиевская-Толстая

Яблоко, надкушенное Евой,

Брошенное на лужайке рая,

У корней покинутого древа

Долго пролежало, загнивая.

Звери, убоявшись Божья гнева,

Страшный плод не трогали, не ели,

Не клевали птицы и не пели

Возле кущ, где соблазнилась Ева.

И Творец обиженный покинул

Сад цветущий молодого рая

И пески горячие раскинул

Вкруг него от края и до края.

Опустился зной старозаветный

И спалил цветы, деревья, кущи,

Но оставил плод едва заметный,

Яблоко, что проклял Всемогущий.

И пески тогда его накрыли…




              ПАМЯТИ СКРЯБИНА

Начало жизни было - звук.
Спираль во мгле гудела, пела,
Торжественный сужая круг,
Пока ядро не затвердело.

И всё оцепенело вдруг,
Но в жилах недр, в глубинах тела
Звук воплотился в сердца стук,
И в пульс, и в ритм Вселенной целой.

И стала сердцевиной твердь,
Цветущей, грубой плотью звука.
И стала музыка порукой
Того, что мы вернёмся в смерть.

Что нас умчат спирали звенья
Обратно в звук, в развоплощенье.

* * *
Сыплет звёзды август холодеющий,
Небеса студёны, ночи - сини.
Лунный пламень, млеющий, негреющий,
Проплывает облаком в пустыне.

О, моя любовь незавершённая,
В сердце холодеющая нежность!
Для кого душа моя зажжённая
Падает звездою в безнадежность?

ВЕНОК СОНЕТОВ (1954)
(Фрагменты)

Ключ
Рождённая на стыке двух веков,
Крещённая в предгрозовой купели,
Лечу стрелою, пущенною к цели,
Над заревом пожаров и костров.
За мною мир в развалинах суров.
За мной кружат, вздымая прах, метели,
И новый век встаёт из колыбели,
Из пепелища истин и основ.

Ещё не убран в ризы, не украшен,
Младенчески невинен и жесток,
И дик, и наг, и наготою страшен,
Он расправляет крылья на восток.

Лечу за ним, лечу, как семя бури,
Плодотворить грядущего лазури.

VII
И новый век встаёт из колыбели.
Его встречает вой и шабаш вьюг,
И вихри туч, над ним смыкая круг,
Как в дьявольской несутся карусели.

Мне страшен пир космических веселий,
Случайный гость, я прячу свой испуг,
Когда мне чашу новогодних зелий
С улыбкою протягивает друг.

Властитель помыслов и снов девичьих,
Околдовавший молодость мою!
Тебя всегда, везде я узнаю,
Под маскою любой, в любом обличье.

Теперь, как Феникс, ты восстать готов
Из пепелища истин и основ.

XI
И дик, и наг, и наготою страшен,
Под новым знаменем шагает век.
Идёт с ним в ногу новый человек,
Идут за ним сыны и внуки наши.

В тылу не счесть ни пленных, ни калек,
Ни тех, кто в страхе наспех перекрашен
В защитный цвет и для кого навек
Чадящий факел прошлого угашен.

И всех, и всё с дорог своих сметёт
Напор судьбы, подобный урагану.
А гений времени летит вперёд,
Провозглашая новую осанну.

Его полёт бесстрашен и высок.
Он расправляет крылья на восток.

XII
Он расправляет крылья на восток,
Туда, где омывают океаны
Легендами овеянные страны,
Там расцветает огненный цветок.

Его лучей животворящий ток
Пронзает мрак и золотит туманы.
Как в сказке, там живой воды исток
Смертельные залечивает раны.

Там мудрость правит.
Там равно и щедро
Благами жизни все наделены.
Там в явь живую воплотились сны,
Там сева ждут алкающие недра,

И новый сеятель летит в лазури,
Лечу за ним, лечу, как семя бури.


XIII
Лечу за ним, лечу, как семя бури,
Вплетаю голос в громовой хорал!
Так флейты звук, возникший в увертюре,
С победой труб врывается в финал.

Так силы первобытные в натуре
Противоречат тем, кто их сковал,
Кто все ходы, как в шахматной фигуре,
С расчетом шахматиста сочетал.

Напрасный труд.
Ломая все преграды,
Гармонии взрывая тишь и гладь, -
Неукротимым силам в жизни надо
Рождать и рушить, жечь и созидать,

И вновь лететь вперед на крыльях фурий,
Плодотворить грядущего лазури.


XIV
Плодотворить грядущего лазури
В полете дней от века суждено
Нам, спутникам грозы, питомцам бури,
Нам мирных дней судьбою не дано.

Не нам забавы муз, напевы гурий,
Дионисийских праздников вино,
И не для нас трепещет на амуре
Крыло, огнем любви опалено.

Мы вдохновений трудных и суровых
Возжаждали.
Нам утоленья нет
В бесцельной смене радостей и бед.
Не виноградных, нет, и не лавровых, -

Терновых удостоены венков
Рожденные на стыке двух веков.


* * *
Торжественна и тяжела
Плита, придавившая плоско
Могилу твою, а была
Обещана сердцу берёзка.

К ней, к вечно зелёной вдали
Шли в ногу мы долго и дружно, -
Ты помнишь? И вот - не дошли.
Но плакать об этом не нужно.

Ведь жизнь мудрена, и труды
Предвижу немалые внукам:
Распутать и наши следы
В хождениях вечных по мукам.


* * *
И мне горит звезда в пустынном мире,
И мне грозит стрела на бранном поле,
И мне готов венок на каждом пире,
И мне вскипает горечь в каждой боли.

Не затеряешь, смерть, меня вовеки!
Я - эхо, брошенное с гор в долины.
Да повторюсь я в каждом человеке,
Как новый взлёт волны, всегда единой.


* * *
О, как согласно ещё пылает
Твой свет закатный, мой свет восходный!
А ночь разлуку нам возвещает,
Звездой бессонной, звездой походной.

Прощай, любимый, прощай, единый!
Уж гаснет пламень роскошно-праздный,
В лицо повеял мне ветр пустынный,
И путь нам разный, и посох разный.
                ***


                    СОН

Взревел гудок, как символ дальних странствий,
Взмахнул платок, как символ всех разлук.
И сон в закономерном постоянстве
Видений разворачивает круг.

На палубе большого парохода
Себя я вижу. Предо мною - мир,
И за кормой - не океана воды,
А в синеве струящийся эфир.

Рука бесплотная, предохраняя,
На плечи мне легла. Да, это он,
Астральный друг, которого ждала я,
Тоскуя с незапамятных времён!

Как символ человеческих объятий,
Его прикосновенье за спиной.
И в радугу вплывает он со мной,
Как в гавань света, в лоно благодати.


* * *
Утратила я в смене дней
Мою простую радость жизни,
И прихоти души моей,
Всё безотрадней, всё капризней.

Как помнить ваш певучий зов,
О лёгкой жизни впечатленья,
Бесцельной радости кипенье,
Очарованье пустяков!

Я их забыла. Труден путь.
Мой груз мне душу тяжко давит,
И мысль, мешая отдохнуть,
Моею жизнью ныне правит.

И тяжким шагом, не спеша,
Как труженик в толпе блаженной,
Проходит с ношею священной
Загромождённая душа.


* * *
Не с теми я, кто жизнь встречает,
Как равную своей мечте,
Кто в достиженьях замедляет
Разбег к заоблачной черте,

Кто видит в мире только вещи,
Кто не провидит через них
Предчувствий тягостных своих
Смысл и печальный, и зловещий.

Но чужды мне и те, что в мире
Как стран заоблачных гонцы.
Мне не по силам их венцы
И золото на их порфире.

Иду одна по бездорожью,
Томясь, предчувствуя, грустя.
Иду, бреду в селенье божье,
Его заблудшее дитя...
            ***


Маме моей

Сердцу каждому внятен
Смертный зов в октябре.
Без просвета, без пятен
Небо в белой коре.

Стынет зябкое поле,
И ни ветер, ни дождь
Не вспугнут уже боле
Воронье голых рощ.

Но не страшно, не больно...
Целый день средь дорог
Так протяжно и вольно
Смерть трубит в белый рог.

1913


 

Когда архангела труба
Из гроба нас подымет пением,
Одна нас поведет судьба
По рассветающим селениям.

И там, на берегах реки,
Где рай цветет на уготованный,
Не выпущу твоей руки,
Когда-то на земле целованной.

Мы сядем рядом, в стороне
От серафимов, от прославленных.
И будем помнить о земле,
О всех следах, на ней оставленных.

 

1914г


 

Над дымным храпом рысака
Вздымает ветер облака.

В глухую ночь, в туманы, в снег
Уносит сани легкий бег.

Ни шевельнуться, ни вздохнуть —
Холодный воздух режет грудь.

Во мраке дачи и сады,
И запах снега и воды.

О, пожалей, остановись,
Уйми коней лихую рысь!

Но тверже за спиной рука,
Все громче посвист ямщика,

Все безнадежней, все нежней,
Звенят бубенчики коней, —

И сумасшедшая луна
В глазах троих отражена.

1915

 Ах, мир огромен в сумерках весной!
И жизнь в томлении к нам ласкова иначе...
Не ждать ли сердцу сладостной удачи,
Желанной встречи, прихоти шальной?

Как лица встречные бледнит и красит газ!
Не узнаю свое за зеркалом витрины...
Быть может, рядом, тут, проходишь ты сейчас,
Мне предназначенный, среди людей — единый!

                   ***

Сыплет звезды август холодеющий,
Небеса студены, ночи — сини.
Лунный пламень, млеющий, негреющий,
Проплывает облаком в пустыне.

О, моя любовь незавершенная,
В сердце холодеющая нежность!
Для кого душа моя зажженная
Падает звездою в бесконечность?

                 ***

 Мороз затуманил широкие окна,
В узор перевиты цвета и волокна.
Дохни в уголок горячо, осторожно,
В отталом стекле увидать тогда можно,
Какой нынче праздник земле уготован,
Как светел наш сад, в серебро весь закован,
Как там, в небесах, и багряно, и ало,
Морозное солнце над крышами встало.

                ***

                           А. Н. Толстому


Для каждого есть в мире звук,
Единственный, неповторенный.
Его в пути услышишь вдруг
И, дрогнув, ждешь завороженный.

Одним звучат колокола
Воспоминанием сладчайшим,
Другим — звенящая игла
Цикад над деревенской чащей.

Поющий рог, шумящий лист,
Органа гул, простой и строгий,
Разбойничий, недобрый свист
Над темной полевой дорогой.

Шагов бессонный стук в ночи,
Морей тяжелое дыханье,
И все струи и все ключи
Пронзают бедное сознанье.

А мне одна поет краса!
То рокоча, то замирая,
Кристальной фуги голоса
Звенят воспоминаньем рая.

О строгий, солнечный уют!
Я слышу: в звуках этих голых
Четыре ангела поют —
Два огорченных, два веселых.

              Весна 1916


Амур откормленный, любви гонец крылатый!
Ужели и моих томлений ты вожатый?
НЕ верю. Ты, любовь, печальница моя.
Пришла незванная. Согрета тайно я
Твоей улыбкою и благостной, и строгой.
Ты шла нагорною, пустынную дорогой,
Остановилася в пути, как странник дальний.
И глянула в глаза и грозно, и печально.

                      ***

 

Так суждено преданьем, чтобы
У русской девы первый хмель
Одни лелеяли сугробы,
Румяный холод да метель.

И мне раскрылись колыбелью
Глухой Олонии снега
В краю, где сумрачною елью
Озер синеют берега.

Где невеселые просторы
Лишь ветер мерит да ямщик,
Когда, косясь на волчьи норы,
Проносят кони напрямик.

Не потому ль — всем розам юга
И всем обычаям назло —
В снегах, покуда пела вьюга,
Впервые сердце расцвело!

И чем смиреннее и туже
В бутон был скручен строгий цвет,
Тем горячей румянит стужа
Его негаданный расцвет.

               ***


Фаусту прикидывался пуделем,
Женщиной к пустыннику входил,
Простирал над сумасшедшим Врубелем
Острый угол демоновых крыл.

Мне ж грозишь иными поворотами,
Душу испытуешь красотой,
Сторожишь в углах перед киотами
В завитке иконы золотой.

Закипаешь всеми злыми ядами
В музыке, в преданиях, в стихах.
Уязвляешь голосами, взглядами,
Лунным шаром бродишь в облаках.

А, когда наскучит сердцу пениться,
Косу расплету ночной порой, —
Ты глядишь из зеркала смиренницей —
Мною, нечестивою, самой.

               ***

 

Такое яблоко в саду
Смущало бедную праматерь.
А я, — как мимо я пройду?
Прости обеих нас, создатель!

Желтей турецких янтарей
Его сторонка теневая,
Зато другая — огневая,
Как розан вятских кустарей.

Сорву. Ужель сильней запрет
Веселой радости звериной?
А если выглянет сосед —
Я поделюсь с ним половиной.

             ***



 

       В ОСАДЕ

................Сыну моему Мите посвящаю.



Недоброй славы не бегу.

Пускай порочит тот, кто хочет,
И смерть на невском берегу
Напрасно карты мне пророчат.
Я не покину город мой,
Венчанный трауром и славой.
Здесь каждый камень мостовой
Свидетель жизни величавой.
Здесь каждый памятник воспет
Стихом пророческим поэта.
Здесь Пушкина и Фальконета
Вдвойне бессмертен силуэт.
О, память! Верным ты верна.
Твой водоём на дне колышет
Знамёна, лица, имена,
И мрамор жив, и бронза дышит.
И променять за бытиё,
За тишину в глуши бесславной
Тебя, наследие моё,
Мой город великодержавный?
Нет! Это значило б предать
Себя на вечное сиротство.
За чечевицы горсть отдать
Отцовской крови первородство.
1941



                                      Памяти Марины Цветаевой

Писем связка, стихи, да сухие цветы,

Вот и всё, что наследуют внуки.
Вот и всё, что оставила, гордая, ты
После бурь вдохновенья и муки.
А ведь жизнь на заре, как густое вино,
Закипала языческой пеной,
И луна, и жасмины врывались в окно
С легкокрылой мазуркой Шопена.
Были быстры шаги, и движенья легки,
И слова нетерпеньем согреты,
И блестели на сгибе девичьей руки,
По-цыгански звенели браслеты.
О, надменная юность! Ты зрела в бреду
Колдовских бормотаний поэта.
Ты стихами клялась: исповедую, жду!
И ждала незакатного света.
А уж тучи свивали грозОвый венок
Над твоей головой обречённой.
Жизнь, как пёс шелудивый, скулила у ног,
Выла в небо о гибели чёрной.
И Елабугой кончилась эта земля,
Что бескрайние дали простёрла.
И всё та же российская сжала петля
Сладкозвучной поэзии горло.
1941



НА УЛИЦЕ
(1941-1942гг)

1


Иду в темноте вдоль воронок.

Прожекторы щупают небо.
Прохожие. Плачет ребёнок
И просит у матери хлеба.
… А мать надорвалась от ноши
… И вязнет в сугробах и ямах.
…«Не плачь, потерпи, мой хороший» -
… И что-то бормочет о граммах.
Их лиц я во мраке не вижу,
Подслушала горе вслепую.
Но к сердцу придвинулась ближе
Осада, в которой живу я.

II


На салазках кокон пряменький

Спеленав, везёт
Мать заплаканная в валенках,
А метель метёт.
Старушонка лезет в очередь,
Охает, крестясь:
… «У моей, вот тоже, дочери
… Схоронён вчерась.
… Бог прибрал, и слава Господу,
… Легше им и нам.
… Я сама-то скоро с ног спаду,
… С этих со ста грамм».
Труден путь, далёк до кладбища.
Как с могилой быть?
Довести сама смогла б ещё,
Сможет ли зарыть?
А не сможет, сложат в братскую,
Сложат, как дрова,
В трудовую, ленинградскую,
Закопав едва.
И спешат по снегу валенки, -
Стало уж темнеть.
Схоронить трудней, мой маленький,
Легче – умереть.

IV


Обледенелая дорожка

По середине мостовой.
Свернёшь в сторонку
Хоть немножко, -
В сугробы ухнешь головой.
Туда, где в снеговых подушках
Зимует пленником пурги
Троллейбус, пёстрый, как игрушка,
Как домик бабушки Яги.
В серебряном обледененьи
Его стекло и стенок дуб.
Ничком на кожаном сиденьи
Лежит давно замёрзший труп.
А рядом, волоча салазки,
Заехав в этакую даль,
Прохожий косится с опаской
На быта мрачную деталь.

V


За спиной свистит шрапнель.

Каждый кончик нерва взвинчен.
Бабий голос сквозь метель:
«А у Льва Толстого нынче
Выдавали мервишель!».
Мервишель? У Льва Толстого?
Снится что ли, это бред?
Заметает вьюга след.
Ни фонарика живого,
Ни звезды на небе нет.

VI


Как приведенья беззаконные,

Дома зияют безоконные
На снежных площадях.
И, запевая смертной птичкою,
Сирена с ветром перекличкою
Братаются впотьмах.
Вдали, над крепостью Петровою,
Прожектор молнию лиловую
То гасит, то зажжёт.
А выше – звёздочка булавкою
Над Зимней светится Канавкою
И город стережёт.

VII


Идут по улице дружинницы

В противогазах, и у хобота
У каждой, как у именинницы,
Сирени веточка приколота.
Весна. Война. Всё согласовано,
И нет ни в чём противоречия.
А я стою, гляжу взволнованно
На облики нечеловечии.

VIII


Вдоль проспекта, по сухой канавке,

Ни к селу, ни к городу цветы.
Рядом с богородицыной травкой
Огоньки куриной слепоты.
Понимаю, что июль в разгаре
И что полдень жатвы недалёк,
Если даже здесь, на тротуаре,
Каблуком раздавлен василёк.
Понимаю, что в блокаде лето
И, как чудо, здесь, на мостовой,
Каменноостровского букета
Я вдыхаю запах полевой.

***


Смерти злой бубенец

Зазвенел у двери.
Неужели конец?
Не хочу. Не верю.
Сложат, пятки вперёд,
К санкам привяжут.
«Всем придёт свой черёд», -
Прохожие скажут.
Не легко проволочь
По льду, по ухабам.
Рыть совсем уж не в мочь
От голода слабым.
Отдохни, мой сынок,
Сядь на холмик с лопатой.
Съешь мой смертный паёк,
За два дня вперёд взятый.
Февраль 1942

***


Майский жук прямо в книгу

с разлёта упал
На страницу раскрытую –
Домби и Сын.
Пожужжал
И по-мёртвому лапки поджал.
О каком одиночестве Диккенс писал?
Человек никогда не бывает один.
1942?

НОЧЬЮ НА КРЫШЕ


В небе авиаигрушки,

Ни покоя им, ни сна.
Ночь в прожекторах ясна.
Поэтической старушкой
Бродит по небу луна.
И кого она смущает?
Кто вздыхает ей во след?
Тесно в небе. Каждый знает,
Что покоя в небе нет.
Истребитель пролетает,
Проклиная лунный след.
До луны ли в самом деле,
Если лётчику глаза
И внимание в обстреле
От живой отводит цели
Лунной влаги бирюза?
Что же бродишь, как бывало,
И качаешь опахало
Старых бредней над землёй?
Чаровница, ты устала,
Ты помехой в небе стала, -
Не пора ли на покой?
1942

НА КУХНЕ


I


В кухне жить обледенелой,

Вспоминать свои грехи,
И рукой окоченелой
По ночам писать стихи.
Утром снова суматоха.
Умудри меня, Господь,
Топором владея плохо,
Три полена расколоть!
Не тому меня учили
В этой жизни, вот беда!
Не туда переключили
Силу в юные года.
Печь дымится, еле греет.
В кухне копоть, как в аду,
Трубочистов нет – болеют,
С ног валЯтся на ходу.
Но нехитрую науку
Кто из нас не превозмог?
В дымоход засунув руку,
Выгребаю чёрный мох.
А потом иду за хлебом,
Становлюсь в привычный хвост.
В темноте сереет небо,
И рассвет угрюм и прост.
С чёрным занавесом сходна,
Вверх взлетает ночи тень,
Обнажая день холодный
И голодный новый день.
Но с младенческим упорством
И с такой же волей жить
Выхожу в единоборство –
День грядущий заслужить.
У судьбы готова красть я,
Да простит она меня,
Граммы жизни, граммы счастья,
Граммы хлеба и огня!
1942

 

 

***
Этот год нас омыл, как седьмая щёлочь.
О которой мы, помнишь, когда-то читали?
Оттого нас и радует каждая мелочь,
Оттого и моложе, как будто мы стали,
Научились ценить всё, что буднями было:
Этой лампы рабочей лимит и отраду,
Эту горстку углей, что в печи не остыла,
Этот ломтик нечаянного шоколаду.
Дни тревог, отвоёванные у смерти,
Телефонный звонок – целы ль стёкла? Жива ли?
Из Елабуги твой самодельный конвертик, -
Этих радостей прежде мы не замечали.
Будет время, мы станем опять богаче,
И разборчивей станем, и прихотливей,
И на многое будем смотреть иначе,
Но не будем, наверно, не будем счастливей.
Ведь его не понять, это счастье не взвесить,
Почему оно бодрствует с нами в тревогах?
Почему ему любо цвести и кудесить
Под ногами у смерти, на взрытых дорогах?
1942

***

Свидание наедине
Назначил и мне командор.
Он в полночь стучится ко мне
И входит, и смотрит в упор.
Но странный на сердце покой.
Три пальца сложила я в горсть.
Разжать их железной рукой
Попробуй, мой Каменный гость.
1943

***

А муза не шагает в ногу.
Как в сказке, своевольной дурочкой
Идёт на похороны с дудочкой,
На свадьбе плачет у порога.
Она, на выдумки искусница,
Поёт под грохот артобстрела
О том, что бабочка-капустница
В окно трамвая залетела.
О том, что зарослИ картошками
На поле Марсовом зенитки,
И под дождями и бомбёжками
И те, и эти не в убытке,
О том, что в амбразурах Зимнего
Дворца пустого свиты гнёзда,
И только ласточкам одним в него
Влетать не страшно и не поздно,
И что легендами и травами
Зарос, как брошенная лира,
Мой город, осиянный славами, -
Непобеждённая Пальмира.
1943

 

 

 

            ИЗ КНИГИ    " ОТ ЛУКАВОГО"

                                                                     


Не окрылить крылом плеча мне правого,

Когда на левом волочу грехи.

О, Господи, — я знаю, от лукавого

И голод мой, и жажда, и стихи.



Не ангелом-хранителем хранима я, —

Мечта-кликуша за руку ведёт,

И купина Твоя неопалимая

Не для меня пылает и цветёт.



Кто говорил об упоеньи вымысла?

Благословлял поэзии дары?

Ах, ни одна душа ещё не вынесла

Бесследно этой дьявольской игры!



8 декабря 1921. Мюнстер

* * *
Рвануло грудь, и подхватила,

Запела гулкая свирель.

Я видела, как уронила

Былые руки на постель.



Я видела, как муж, рыдая,

Сжал тело мёртвое моё.

И всё качнулось, в свете тая.

Так вот оно — небытиё!



Вздохнуть хотела бы — нет дыхания,

Взглянуть хотела бы — забыла взор.

Как шумы вод — земли восклицания,

Как эхо гонятся вслед рыдания,

Костяшки слов, панихиды хор.

И вопль, как нож: ах, что же это!

Вопль без ответа,

Далёко где-то.



И вот по воздуху по синему —

Спираль, развернутая в линию,

Я льюсь, я ширюсь, я звеню

Навстречу гулкому огню.

Меня качают звоны, гуды,

И музыки громόвой груды

Встречают радостной грозой

Новорождённый голос мой.



<1920 или 1921>

* * *
С севера — болота и леса,

С юга — степи, с запада — Карпаты,

Тусклая над морем полоса —

Балтики зловещие закаты.



А с востока — дали, дали, дали,

Зори, ветер, песни, облака,

Золото и сосны на Урале,

И руды железная река.



Ходят в реках рыбы-исполины,

Рыщут в пущах злые кабаны,

Стонет в поле голос лебединый,

Дикий голос воли и весны.



Зреет в небе, зреет, словно колос,

Узкая, медовая луна…

Помнит сердце, помнит! Укололось

Памятью на вечны времена.



Видно, не забыть уж мне до гроба

Этого хмельного пития,

Что испили мы с тобою оба,

Родина моя!



Декабрь 1920. Париж


* * *
Над жизнью маленькой, нехитрой, незаметной

Качала нежность лебединое крыло.

Ты стала матерью, женой старозаветной…

Из тёплой горницы сквозь ясное стекло



Следишь испуганно за тучей грозовою,

Ползущей медленно и верно, как судьба.

Ты молишь: — Господи, невинны пред Тобою

Младенец мой, и муж, и я, твоя раба, —



Спаси и сохрани нас ласковое чудо!..

Но чудо близится в стенаниях, в огне,

И гневный серафим спускается оттуда,

Неся два пламени, как крылья на спине.



На домике твоём убогую солому

Зажёг он, пролетев, и голос из огня,

Подобно музыке и медленному грому,

Воззвал: «Идите все погибнуть за Меня!»



И встал огонь и дым свечою многоцветной

Над жизнью маленькой, нехитрой, незаметной.

Прими же, Господи, и этот бедный дым

С великим милосердием Твоим!



Январь 1921. Париж

* * *
Не голубые голуби

Спускаются на проруби

Второго Иордана, —



Слетает вниз метелица,

Колючим вихрем стелется,

Свивает венчик льдяный.



И рамена Крестителя

Доспехами воителя —

Не мехом сжаты ныне.



Горит звезда железная,

Пятиугольной бездною,

Разверстою пустыней.



Над голой кожей зябкою

Лишь ворон чёрной тряпкою

Взмахнет и отлетает.



Новокрещён морозами,

Дрожит младенчик розовый,

Дрожит и замерзает.



Берлин, ноябрь 1921


* * *
И всё ж!.. Приплыв к иному берегу,

Как молодость забыть, друзья?

Над садом лунную истерику

И вдохновенье соловья.



Ещё не жизнь, — а томный зуд,

Еще не полное цветение,

Когда все нервы в знойный жгут

Скрутило девичье томление.



Но песнь любви, что наизусть

Все пели, — слушаю, как новую.

Ах, в свой черед, пусть каждый, пусть

Упьется — тысячевековою!



11 декабря 1921. Мюнстер
* * *
Засыпаю рано, как дети,

Просыпаюсь с первыми птицами,

И стихи пишу на рассвете,

И в тетрадь, между страницами,

Как закладку красного шёлка,

Я кладу виноградный лист.



Разгорается золотом щёлка

Между ставнями. Белый батист

Занавески ветер колышет,

Словно утро в окно моё дышит

Благовоньем долин

И о новой заре лепечет.



Встать. Холодной воды кувшин

Опрокинуть на сонные плечи,

Чтобы утра весёлый озноб

Залил светом ночные трещинки.

А потом так запеть, — чтобы песни потоп

Всех дроздов затопил в орешнике!



Январь 1922

* * *
Яблоко, протянутое Еве,

Было вкуса — меди, соли, жёлчи,

Запаха — земли и диких плевел.

Цвета — бузины и ягод волчьих.



Яд слюною пенной и зловонной

Рот обжёг праматери, и новью

Побежал по жилам воспалённым,

И в обиде Божьей назван — кровью.



Июль 1921. Камб

* * *
День прошёл, да мало толку!

Потушили в зале ёлку.

Спит забытый на верхушке

Ангел, бледный от луны.

Золотой орешек с ёлки

Положу я под подушку, —

Будут радостные сны.



В час урочный скрипнет дверца, —

Это сон войдет и ляжет

К изголовью моему.

— Спи, мой ангел, — тихо скажет.

Золотой орешек-сердце

Положу на грудь ему.


* * *



Босоногий мальчик смуглый

Топчет светлый виноград.

Сок стекает в жёлоб круглый.

В тёмных бочках бродит яд.



Наклонись-ка! Не отрада ль

Слышать ухом жаркий гул,

Словно лавы виноградарь

С кислой пеной зачерпнул!



Над сараем зной и мухи.

Пусть. Ведь сказано давно:

Были дни и ночи сухи —

Будет доброе вино.



Камб. Ванданж. 23 сентября 1921


* * *
Звенел росою юный стих мой

И музыкой в семнадцать лет.

Неприхотлив и прост поэт,

Воспламененный первой рифмой.



Но лишь хореи золотые

Взнуздали жизнь, — она мертва!

Окаменев, лежат слова,

Всем грузом плоти налитые.



И всё бессильнее закреп

Над зыбью духа непослушной.

О слово, неподвижный склеп,

Тебе ль хранить огонь воздушный!



Март 1919. Одесса


* * *
Когда подругою небесной

Зовет меня влюбленный друг, —

Какою бурею телесной

Ему ответствует мой дух.



Какою ревностью горячей

Душа к земле пригвождена!

Не называй меня иначе, —

Я только смертная жена.



Я знаю пыльные дороги,

На милой коже тлен и тень,

И каждый пёстрый и убогий

Закату обречённый день,



И все блаженные юродства

Неутоляющей любви,

Когда два духа ищут сходства

В одной судьбе, в одной крови.



Благословим светло и просто

Земное, горькое вино,

Пока иным в тиши погоста

Нам причаститься не дано.



Февраль 1918. Москва

* * *
Высокомерная молодость,

Я о тебе не жалею!

Полное пены и холода

Сердце беречь для кого?



Близится полдень мой с грозами,

Весь в плодоносном цветении.

Вижу, — с блаженными розами

Колос и тёрн перевит.



Пусть, не одною усладою —

Убылью, горечью тления,

Смертною тянет прохладою

Из расцветающих недр, —



Радуйся, к жертве готовое,

На остриё вознесённое,

Зрей и цвети, исступлённое

Сердце, и падай, как плод!



7 декабря 1917. Москва

* * *
Мысли умницы,

Благоразумницы,

А тело брезгливое,

А сердце несчастливое, —

Вот она — судьба неторопливая,

Как избавиться?

Взять бы да расправиться

С красотой лукавою

С тихой павою,

Позабавить себя новою забавою!

Кланялась гулящим,

Людям пропащим —

Примите изменницу,

Развяжите пленницу,

Угостите зельем и меня смиренницу!

Крикнули: — Монашка,

С такими-то тяжко.

Проходи, не спрашивай,

Знай себе докашивай

Злую лебеду, —

С нами соберешь её в аду!



1918. Москва

* * *
Грехи — поводыри слепых,

А я — недвижная, но зрячая,

И не туманит кровь горячая

Раздумий медленных моих.



Что делать тем, кто тишь на дне

Хранит, как влагу первородную,

Для грубой нивы непригодную,

Кого баюкают во сне



Не руки душные любовника,

А дикая звезда Арктур,

Чей рот для поцелуя хмур

И горче ягоды терновника!



Прости, что я тебе жена,

Что расплескала, нерадивая,

Усладу, не испив до дна

Что жизнь моя неторопливая

Просторна слишком для любви...

Забудь, не мучай, не зови!



Январь 1918. Москва





P.S.  Наталья Васильевна Крандиевская-Толстая всю жизнь прожила в « тени славы» своего мужа – Алексея Николаевича Толстого. За его томами не было видно её скромных сборников стихотворений, которые получили высочайшую оценку у Бунина, Блока, Софьи Парнок.
При жизни ее вышло три сборника стихотворений: "Стихотворения" (1913), "Стихотворения" (Одесса, 1919) и "От лукавого" (Берлин)
Читайте в разделе "Остановки Diligans": "В тени собрания сочинений..."

http://diligans.ucoz.ru/load/janvarskaja_ostanovka/8-1-0-73













 
Категория: Серебряное Слово | Добавил: diligans
Просмотров: 3565 | Загрузок: 0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]