Рута Марьяш.
13.01.2011, 12:31




                                            РУТА МАРЬЯШ

На страницах Diligans вы уже могли окунуться в поэтический мир Руты Максовны Марьяш.
http://diligans.ucoz.ru/load/ruta_marjash/1-1-0-167
Там же вы найдёте ссылки на ресурсы, где размещены  её проза и стихи.
А  я приглашаю вас, дорогие читатели, в не менее увлекательное путешествие.
Это прозаические миниатюры, которые я назвала бы.. прозой жизни, несмотря на то, что устойчивое выражение это давно уже служит названием житейской повседневности, где день за днём течёт размеренно и ничего не случается, а если и случается что-то, то редко...
В воспоминаниях Руты Максовны всё иначе, всё по-другому.
Я уплывала по этой реке, читая "Калейдоскоп моей памяти".
Вот она - настоящая проза, настоящей жизни.
Да-да, именно так; особенность этой прозы в её жизненности.
И эти воспоминания-миниатюры, в которых ничего этакого, на первый взгляд, не происходит, ничего такого, что сегодня принято называть заграничным словечком экшен ( от литературы, естественно), но в то же время происходит самое главное: Жизнь.

                        

                                       У ЧЁРНОГО МОРЯ

          Южный берег Крыма -- это густая зелень, густо-синее море с сизо-седыми гребнями волн, пляж, сплошь устланный загорелыми телами, раскаленная галька. Стоявшие рядами вплотную друг другу серые шершавые деревянные лежаки, приходилось занимать уже с раннего утра. Тесно было и в море, особенно у берега, люди купались, плавали совсем близко друг от друга, на расстоянии вытянутой руки. Удавалось побывать и на малообжитых участках пляжа в Симеизе, в Голубом заливе, усесться за большими валунами и там часами читать или заниматься рукоделием...
   Коктебель запомнился предгорьем Кара-Дага, выжженным рыжим, поросшим колючками, и небольшими теплыми морскими бухточками с разноцветной рыже-розовой галькой. Там собирали сердолики, искали плоские камни с дырочкой посредине -- "куриного бога" -- амулет на счастье. В Крыму было множество достопримечательностей: в Коктебеле -- дом-музей Максимилиана Волошина, в Феодосии -- картинная галерея певца морской стихии Ивана Айвазовского, в Ялте -- Ливадийский дворец, дом-музей Чехова... Все это и сейчас живо в памяти. В Алупке на фоне величественной вершины горы Ай-Петри  - строгий серый Воронцовский дворец в английском стиле. Во дворце были светлые парадные залы, натертый до блеска узорчатый паркет, белоснежные скульптуры, картинная галерея. Оттуда спускались к морю по ухоженным и пахнущим лавром аллеям парка, среди кипарисов, пальм и благоухающих роз. Парк в Алупке был большой с множеством живописных уголков; в тени деревьев, в большом пруду медленно и торжественно плавали черные лебеди.
   В Ялте я любила бродить по рынку, там всего было в изобилии: зелень, овощи, сочные груши дюшес, бархатистые румяные персики, виноград дамские пальчики, кроваво-красные гранаты. Фрукты отправляли домой  по почте в фанерных ящичках. В ресторанах, в ларьках и просто на открытых площадках с аппетитом ели шашлыки, люля-кебаб, купаты. Пили дешевое легкое вино из бочек "в разлив". По сухим, каменистым улицам Ялты шли в гору или под гору, мимо серых старинных южных особняков и маленьких выбеленных домиков. Из-за заборов свисали ветви инжира со зрелыми сладкими плодами, виноградные грозди. Пахло жареной рыбой, чесноком: в маленьких двориках под открытым небом готовили еду. Август и сентябрь были излюбленным временем в Крыму, дни все еще были солнечными, а вечера уже прохладными, и море начинало штормить, становилось темно-серым, свинцовым, какого-то килечного цвета. Вечерняя Ялта, если глядеть на нее сверху, с горы, напоминала огромную, сверкающую огнями, рождественскую елку.
   На Черноморском побережье Кавказа -- в Сочи, Гаграх до поздней осени было знойно и влажно, то и дело шли дожди, обрушиваясь водопадом, сплошной водяной стеной. Вдоль берегов Черного моря курсировали большие роскошные по тем временам пассажирские теплоходы, конфискованные у Германии. Их прежние названия  - "Адольф Гитлер", "Герман Геринг"  исчезли и вместо них появились  "Победа", "Россия", "Украина", "Грузия". Они были элегантно отделаны изнутри под дуб, бело-золотые и темно-коричневые, с комфортабельными каютами, просторными палубами, плавательными бассейнами. В ресторанах теплоходов столики были постоянно заняты, в дверях стояла очередь. Мне запомнилась теплая южная ночь на палубе: за бортом таинственная глубина моря, небо темное в звездах, и звучит негромкая музыка -- кто-то в просторном салоне на белом рояле играет полонез Огинского...
   Теплоходы шли из Батуми в Одессу, гостеприимную, всегда по-женски нарядную и близкую, так колоритно описанную Паустовским, Бабелем, Багрицким, Катаевым - со знакомыми названиями Дерибасовская, Соборная площадь, Малая Арнаутская, кафе Фанкони, гостиницы "Лондонская", "Красная". Здание оперного театра было, как утверждали одесситы, "красивейшим в мире". Вблизи морского порта располагалась знаменитая музыкальная школа имени Петра Столярского - "школа имени мине", как называл ее основатель. Таблички на стенах одесских домов извещали: "Дамский парикмахер. Крупные локоны", "Плиссе-гофре - за углом". Какой-то одесский хохмач придумал и такой текст рекламы:
   
   Если хочешь сил моральных и физических сберечь,
   Пейте соков натуральных, укрепляет грудь и плеч!
   
   Специфические одесские морские пляжи, лиманы, особый колорит южного города с открытой жизнью на улице, перед домами, в тени акаций. Яркие, пестро и нарядно одетые женщины, великолепный одесский акцент, напевные интонации, радостное приветствие "Ой, здрасьте!" Одесса обладала особой аурой, той, о которой пел Леонид Утесов -- кумир всех любителей легкой, джазовой музыки. Он был певцом Черного моря, певцом Одессы:
   
   Есть город, который я вижу во сне,
   О, если б вы знали, как дорог,
   У Чёрного моря явившийся мне,
   В цветущих акациях город...
   
   Еще до войны в детстве, я с замиранием сердца слушала его пластинку "Как много девушек хороших, как много ласковых имен...". Фильм "Веселые ребята" с его участием стал киноклассикой, особенно сцена неистовой потасовки оркестрантов джаза. Песню "Ты одессит, Мишка, а это значит, что не страшны тебе ни горе, ни беда...", а заодно и чье-то залихватское "Мишка-Мишка, где твоя улыбка?" исполняли во всех ресторанах страны. Вообще, все связанное тогда с Одессой было легким, музыкальным, поэтическим, юмористическим. Коренные одесситы с гордостью и мягким плутовством утверждали: "в Одессе есть таких вещей, которых нет ни в одних других городов..." И это было правдой. Непревзойденной была одесская оперетта, ее солист Михаил Водяной. На Привозе - знаменитом одесском рынке -  огромный выбор всевозможной рыбы: гигантский белоснежный палтус, связки бычков, тюлька, скумбрия, кефаль... Там же продавали заграничную одежду и обувь, старые вещи, всевозможные мелочи. Торговки громко расхваливали свой товар, зазывали покупателей, обращаясь к женщинам "мамочка", "дамочка"...
   Впервые я попала в Одессу в начале пятидесятых прошлого века. Там жили многочисленные родственники моего первого мужа , коренные, потомственные одесситы. Среди них были солидные, и, по тем временам, состоятельные люди: известный в городе адвокат Гриншпун и не менее известный зубной техник Александрович. У последнего была дородная холеная жена, они при всех называли друг друга "лапочками". Все они жили в центре города, в прохладных темноватых квартирах, выделенных из старых больших одесских коммуналок. Начищенная до блеска темная мебель, широкие диваны с валиками, на стенах немецкие ковры с оленями, на буфете и полочках множество фарфоровых и металлических безделушек-финтифлюшек. Принимали они гостеприимно, с достоинством, еду подавали на добротной посуде. Я побывала и на шумной одесской свадьбе племянницы мужа Лины -  высокой, статной с прелестной маленькой головкой и лицом камеи, и толстыми ровными, как тумбы, ногами. Было много смеха, шуток, были музыка и пляски. Подавали, как и везде в Одессе, икру из баклажан -- "синеньких", сладкие перцы, фаршированные морковью и помидорами, жареную скумбрию, кефаль.
   На Куяльнике, большом лимане под Одессой, располагалась  старинная кирпичная грязелечебница. Лиманные грязи были целебными, вода в лимане -- соленая до горечи. Я поехала туда в середине пятидесятых, это был первый курорт в моей жизни. При советской власти лечиться на курорты ездили многие по льготным профсоюзным путевкам или курсовкам. Ездили в Цхалтубо, Кисловодск, Ессентуки, Пятигорск, принимали лечебные ванны, пили целебную воду из источников. Ездил рабочий люд: шахтеры, колхозники, а также инженеры, служащие. Приезжали поодиночке, без семей, часто издалека, не только подлечиться, но и расслабиться, отдохнуть, развлечься. Советские курорты, их доступность, создавали некую иллюзию свободы. Здесь завязывались знакомства, случались занятные курортные истории, обогащавшие обычно монотонную частную жизнь, лишенную ярких красок и эмоций. Мужчины были настроены на легкие отношения, на быстрое, необременительное и кратковременное сближение. Женщины разного возраста -- не только молодые, яркие и хорошенькие, но и с виду серые, безликие, измученные тяжелым бытом и трудом, - на курорте расцветали, находили подтверждение своей привлекательности, женственности и напропалую крутили курортные романы. Заканчивался срок путевки, а вместе с этим все, что было праздником. И, прощаясь на автобусных остановках, на перронах вокзалов, многие на виду у всех лили горькие слезы расставания.



                                       ПАРИЖ

   Париж осенью -- уникальная комбинация неяркого солнца, голубовато-сиреневого неба, серого камня и оголенных ветвей деревьев. Главное впечатление -- Эйфелева башня, она солирует, как живое существо. Днем и вблизи -- это огромный темно-серый, почти черный, чугунный зверь-паук. С разных точек обзора, при разном освещении небесного фона башня меняет свой облик. А вечером из темного растопыренного чудовища она превращается в царственно-величественный указующий в небо перст, постепенно накаляется, словно наливаясь золотым вином, и горит внутренним огнем, не освещая окружающее пространство. Эйфелева башня в предвечерний час -- удивительное зрелище, и я в течение двух часов наблюдала за тем, как она сначала темнела на фоне вечернего неба, а затем медленно разгоралась изнутри, становилась напряженной, горячей вертикалью фаллической формы, и вонзалась в темное небо Парижа. Невозможно было оторваться от этой прозрачно-золотой стрелы-башни. Вокруг меня, в разных местах то и дело возникали фотовспышки, искрящиеся водяные каскады фонтанов Трокадеро были подсвечены белым, красным, зеленым -- зрелище было великолепным, чарующим, праздничным.
   На площади Трокадеро всегда многолюдно: иностранные туристы, шумные подростки, бесстрашно скачущие на роликовых коньках вниз по ступеням, алжирцы, торгующие сувенирами, детский карнавал -- маленькие черные и белые детки в колпаках трубочистиков дружно танцуют под оркестр, и все присутствующие невольно приплясывают вместе с ними. На авеню Клебер, где расположен офис, в котором я несколько дней работаю, в одном из аристократических домов жил когда-то Сергей Рахманинов; рядом -- моя гостиница, крохотная, тесная, но уютная, под веселым цветочным названием "Букет де Лонгшамп".
   В первый свой парижский вечер я "причепурилась по европейски" -- легкий макияж, плащик, шарфик -- и пошла по Парижу - по городу любви. Если в молодости все бывало окрашено чувствами, любовью, любовным волнением, то теперь преобладала умозрительность, на душе было спокойно, комфортно. Уже не привлекая внимания посторонних, с интересом глядя по сторонам, я шагала по площади Этуаль, обошла Триумфальную арку, прошла знаменитые Елисейские Поля, напомнившие мне московскую Тверскую, миновала хрестоматийную площадь Согласия, королевский сад Тюильри, обогнула Лувр и вышла на средоточие парижского богатства -- улицу Риволи... Я бродила по Парижу ежедневно. Меня манил Люксембургский сад, где в студенческие годы гулял мой отец. Неведомая сила влекла меня по берегу Сены к мосту Александра Третьего -- символу неизменного присутствия России в Париже. Мост этот начинается и заканчивается скульптурами златокрылых пегасов. Над перилами -- зеленые фигуры пухлых купидонов, когда-то на них смотрели, может быть, прикасались к ним мои парижские тетки Зархен Шен, вернувшаяся в Латвию перед войной, расстрелянная и зарытая во рвах под Ригой, и Клара Биро -- красавица-парижанка, которую, быть может, фашисты везли на расстрел по этому же мосту... Здесь бывали и мой молодой отец, а потом и мама, Дита... Везде мне чудится их присутствие, они словно стоят со мной рядом, живые, молодые, счастливые и дышат одним со мною воздухом... В моих воспоминаниях ожил и живший в Париже, на улице Вожирар, друг моих родителей скульптор Наум Львович Аронсон. Мне вспомнился Ленинград, в котором я так давно не бывала, тосковала по этому городу, а попала -- кто бы мог подумать! -- в Париж, где многое так напоминает северную столицу России: перекинутые через Сену, словно через Неву, мосты, простор площадей, величественные дворцы, скульптура, живопись...
   На берегу Сены, в Малом дворце, -- экспозиция предметов искусства восемнадцатого и девятнадцатого веков. Их, возможно, разглядывали и мои родители. Отцу, наверно, нравились коммунары под развевающимся трехцветным французским флагом, а мама, как и я теперь, вероятно, смотрела на большое красочное изображение красавицы-святой в ярко голубом одеянии с нимбом из девяти звезд -- она возносится в небо, поддерживаемая херувимами и сопровождаемая девами в розовом и желтом. Яркие краски возвращают ощущение детства, когда свет сильнее, цвета ярче и вся жизнь красочнее. Скульптурные портреты, человеческие фигуры здесь выразительны до мелочей, выпуклы, словно живые, готовые в любой момент начать движение навстречу тому, кто на них смотрит.
   Иду, как на таинство, в знаменитый собор Парижской Богоматери -- Нотр-Дам де Пари, что по-русски означает Парижская Мадонна. Вдалеке, на холме Монмартр, -- сказочно-белоснежная церковь Сакре-Кёр, или, по-русски, церковь Святого Сердца Господня. Поднимаюсь туда на фуникулере. На богослужении можно снять напряжение, а после -- тихо посидеть в опустевшем церковном зале и посоветоваться с мамой, избавиться от сомнений, тревог. Такие же ощущения у меня возникают при посещении соборов и в Страсбурге, Лихтенштейне, Нью Иорке.
   Дождит, но иду под зонтом вдоль Сены, от моста к мосту. На том берегу высится старинный мрачный замок Консьержери, и в моем воображении возникает его угрожающая аура: кровь и ужас, пытки и гильотина -- предшественники страшных событий двадцатого века. Мое воображение поражают контрасты, созданные человеком: светлая красота Отеля де Вилль -- парижской ратуши и кровавый ужас, воплощенный в Консьержери. Возможно, искусство, таким образом, не дает человеку зазнаваться, слишком высоко возноситься -- поднимает его к высотам прекрасного, а затем повергает в бездну насилия и отчаяния...
   На набережной Латинского квартала -- букинисты. Там картинки, словно из моего детства: фотографии киноактеров начала прошлого века Джекки Куган, Джоан Кроуфорд, цветы - голубые и коричневые колокольчики, красно-белые грибки, пестрые бабочки. Город, словно жилище человека, несет в себе признаки индивидуальности его обитателей. Я ищу эти признаки и нахожу, потому что очень этого хочу. Шагая по Парижу, я гляжу на пешеходов, и мне кажется, что вот-вот встречу какого-нибудь давнего знакомого. Мелко семенит аккуратно причесанная старенькая парижанка в короткой поношенной шубке, открывающей костистые коленки в нейлоне, на некогда стройных изящных ножках чуть скривившиеся, стоптанные легкие туфельки. Навстречу мне идет высокая, хорошо сложенная негритянка с красивым и дородным жирно лоснящимся черным лицом. Ее приветливая белозубая улыбка обращена ко мне, и я улыбаюсь ей в ответ.
   В обеденное время парижане сидят в кафе, свободных мест нет, столики стоят впритык, тут же, рядом с хозяевами - собаки, собачки, собачонки... У меня трудности с выбором блюд -- я не владею языком и предпочитаю безошибочно заказывать макароны с сыром в итальянской пиццерии на Елисейских Полях. Моя попытка поесть в другом месте закончилась неудачей -- в кафе на площади Сан-Мишель я с отвращением съела обед из лягушек с холодным блином и жидким остывшим кофе. Из французских яств мне понравились лишь устрицы и гусиная печенка "фуа-гра". Стараюсь обходиться английским и немецким, французский для меня -- несбывшаяся мечта. Я лишь могу заказать по-французски кофе и булочку круассан, сказать "здравствуйте", "спасибо", "до свидания". Здесь, входя в помещение, надо обязательно приветливо поздороваться, затем поблагодарить и попрощаться, иначе будешь чувствовать себя хамкой.
   Еврейский квартал Марэ в самом центре Парижа. Улица Роз -- узенькая, темная, кривая. Неожиданно ощущаю провинциальность, местечковость, на улицах не прибрано --суббота, мужчины в ермолках идут из синагоги. Тут же, рядом, известный еврейский ресторан "Гольденберг", стены увешаны фотографиями его именитых посетителей. За длинным столом, составленным из маленьких квадратных столиков, большая семья; старушку-мать привели под руки, усадили с почетом. Царит веселье, специфическое, еврейское -- громкий разговор, радостное возбуждение. Люди здесь среди своих, шутят, поддевают друг друга -- это их ресторан, привычное место отдыха, ни в одном другом месте они не станут вести себя так раскованно. Меню еврейское: бульон с креплах -- крупными пельменями, фаршированная рыба, кисло-сладкое мясо, штрудель -- сладкий рулет из слоеного теста с фруктовой начинкой. Официанты ведут себя по-хозяйски, гостеприимно, немного развязно, обслуживают охотно, но без особой услужливости, как у себя дома, незаметно переругиваясь между собой.
   Классического парижского "шика" не замечаю ни в магазинах, ни на улице -- все тот же европейский стандарт. Наверное, он присутствует в ночных ресторанах, богатых квартирах, дворцах, на приемах, в концертных залах, но это не для меня. Мои "не парижские объемы" ограничивают выбор одежды, но все же для поднятия настроения покупаю себе шелковый васильковый костюм и туфли. После целого дня, проведенного в музее д'Орсэ, я совершенно обезножила, но у меня непреодолимая боязнь парижского метро, я не ориентируюсь в его тусклых, не очень чистых переходах с крутыми лестницами, они сумбурны и утомительны. Клошары -- парижские "бомжи" -- спят в метро на полу в затянутых молнией спальных мешках, и через них привычно перешагивают, словно не замечая.
   На авеню Фош расположены дома мировых знаменитостей и богачей, большинство окон со спущенными жалюзи, хозяева отсутствуют, обитают где-то в другой точке земного шара... Где взять еще одну жизнь, чтобы прожить ее в Париже -- красивым, здоровым, богатым и талантливым?


                  

                       СМЕРТНАЯ КАЗНЬ

 

   Работая адвокатом, я дела об убийствах -  хладнокровных, жестоких  принимала неохотно -- только тогда, когда возникало желание разобраться в мотивах, понять движущие силы совершения таких преступлений, проникнуть в глубокие пропасти и топкие болота человеческой души. Каждое преступление  - проявление  сущности человека, интеллектуальной, эмоциональной, волевой. Иногда преступление  - следствие безволия, рабского подчинения, иногда, наоборот, сочетается с сильной волей, носящей резко отрицательный характер. Я прочитала мысли известного генетика Г.К. Беляева: "Нет специальных генов, например гуманизма или альтруизма или генов антисоциального поведения, но есть генетически детерминированные свойства психики, сочетание которых, преломляясь через определенные социальные условия, способствует формированию либо человека с высоким чувством совести, ...либо же человека, который плохо понимает, что такое совесть со всеми вытекающими отсюда поступками".
     В те давние  годы утверждалось, что в СССР социальных корней преступности нет, отрицалась какая либо связь советского строя с наличием преступности. Преступления объясняли пережитками капитализма в сознании людей, тлетворным влиянием Запада, винили близкое окружение преступника: семью, школу, отдельный производственный коллектив, бытовую обстановку, т.е. непосредственную среду его обитания.
     Несомненно, прямой связи между преступностью и общественным устройством нет, жестокие убийства совершались и совершаются в странах с различным государственным строем. Однако и в те годы, да и сегодня, пороки непосредственной среды обитания преступника во многом порождаются  образом жизни всего социума,  двойной моралью, пренебрежением к закону. Отчуждению от общества, нравственному отупению способствует и надоевшая всем политическая фразеология и стандартизованный энтузиазм, показной оптимизм, навязываемое однообразие расхожих мнений и пошлых вкусов. Многое в так называемой современной «масс-культуре»  способствует возникновению той преступной среды, где душевная черствость, безразличие к жертве, ее страданиям становится обычным и где  формируются люди, способные на жестокость, на убийство.
   Слишком часто кара настигает преступника только после совершения неоднократных убийств, прошедших безнаказанно. Нередко это  убийства, сопряженные с половыми извращениями, сексуальным насилием.
      Среди жестоких убийц бывали и такие, чей предыдущий жизненный путь, казалось бы, не содержал видимых предпосылок к совершению безжалостного насилия. Мне довелось защищать молодого шофера, который подбирал в сельской местности "голосующих" на шоссе женщин и девочек, а затем насиловал их и душил, а трупы прятал в лесу. Это случалось неоднократно на протяжении нескольких месяцев. Он был из добропорядочной сельской семьи, незадолго до этого безупречно отслужил в армии на Крайнем Севере, женился, был тихим, спокойным и заботливым семьянином. Ничего в его прошлом не предвещало такого взрыва жестокости. При задержании он сразу во всем признался, но показания давал односложно, вполголоса, не поднимая глаз, был погружен в себя. Я долго беседовала с ним, пыталась понять, как сработал механизм жестокости у человека, ранее никаких признаков жестокости не проявлявшего. Его потрясенные родители и беременная жена уверяли меня в том, что он просто болен, сошел с ума. Это было похоже на правду, не только у меня, но и у суда сложилось впечатление, что подсудимый психически неполноценен. Однако заключение судебного эксперта-психиатра рассеяло все сомнения: подсудимый является психопатом, склонным к половым извращениям, свои поступки способен контролировать и за содеянное отвечает. И его приговорили к смертной казни.
   Каждый раз, когда в суде вставал вопрос о применении смертной казни, я испытывала тяжелое чувство. По моему убеждению смертная казнь -  не  наказание за преступление даже самое тяжкое, это  - месть, расправа над человеком, который уже  обезврежен и находится в руках государства. Подвергая смертной казни, его не наказывают: его просто уничтожают. Бернард Шоу писал, что убийство на эшафоте -- это наихудший вид убийства, потому что происходит с согласия общества.
   За долгие годы  своей работы я пришла к заключению, что применение смертной казни не уменьшает количества тяжких преступлений, не предотвращает их. Я убедилась в том, что, совершая жестокое убийство, человек обычно вообще не думает о предстоящем наказании, действует без тормозов, веря в свою безнаказанность, в то, что его преступление никогда не будет раскрыто. Смертная казнь, по моему убеждению, не способна и примирить со своим горем родственников убитых, облегчить их страдания.
   Я не раз наблюдала, как трудно было судьям вынести смертный приговор даже самому отъявленному негодяю, чувствовала их напряжение при оглашении приговора. Психика нормального, нравственного человека противится тому, чтобы лишить жизни другого, даже тогда, когда это совершается по закону, когда разум осознает всю тяжесть преступления.
     К тому же нередки были и случаи судебных ошибок, осуждения людей, невиновных в тяжком преступлении. После смертной казни каждая судебная ошибка становилась непоправимой, бесповоротной.  Уже само существование смертной казни  приводило к судебным ошибкам. Под страхом смертной казни, чтобы отсрочить свой конец, обвиняемые давали следствию ложные показания, фантазировали и были готовы изобличить в несуществующих преступлениях невиновных.
        На казнимых списывали нераскрытые, порой опасные преступления, в то время как истинные виновники оставались на свободе. Долгие годы оставались безнаказанными отъявленные злодеи-убийцы, выполнявшие функции осведомителей органов милиции и чувствовавшие себя, поэтому в безопасности. Таким оказался серийный убийца Рогалев, долголетний личный осведомитель главы латвийского уголовного розыска.
        Однажды я вела дело одного из двух братьев Ильиных, обвинявшихся в умышленном убийстве известного кинорежиссера Дудиньша. Я защищала старшего -- Николая. Это был серьезный парень, скромный, немногословный, только что отслуживший положенный срок в армии. Все отзывы о нем, все характеристики были положительными. Младший же брат -- Алексей был уже ранее дважды судим за злостное хулиганство, не работал, пьянствовал. В день Победы, девятого мая, пьяный Алексей с дружками затеял на улице драку, стал зверски избивать лежащего на земле человека. На помощь потерпевшему подоспел проходивший мимо Дудиньш, но кто-то из участников драки трижды ударил его ножом в живот. Раны были смертельными. Следствие велось долго и неумело, спустя рукава. Арестован был не только Алексей, но и его старший брат Николай, хотя в драке он не участвовал, а стоял в стороне, даже пытался образумить дерущихся. Вначале Алексей признался в том, что смертельные удары Дудиньшу нанес он, но затем передумал и стал все отрицать. При попустительстве следователя братья оказались в одной тюремной камере, и после этого в совершении убийства неожиданно признался старший брат -- Николай Ильин. Он взял на себя вину младшего брата с целью спасти ему жизнь, ведь дважды судимому Алексею за совершение умышленного убийства грозила смертная казнь. Мне было ясно: Николай не виновен. Но тщетно я пыталась его вразумить: его любовь к младшему брату брала верх. Алексей – истинный убийца - был судом оправдан, а безвинный Николай осужден. С учетом безупречного прошлого, его приговорили всего к шести годам лишения свободы. Я хотела обжаловать приговор, но этому воспротивились родители Ильиных -  они не желали рисковать жизнью младшего сына. Старший сын принес себя в жертву, и они эту жертву приняли. Так угроза смертной казни привела к неправосудному приговору.
     Мне представляются безнравственными  нынешние призывы вернуться к применению смертной казни  - это возврат к средневековью.
     Политики, во имя сохранения своей власти, публично ратующие за  это, выдавая себя за выразителей воли народной,   фактически презирают свой народ, представляя его кровожадным и исступлённо-мстительным.  Народ же встревожен и доведён до  отчаяния  фактической  безнаказанностью убийц, а значит – пороками властных структур, за которые должны отвечать сами политики.
Разгул жестокости – результат пороков власти. Возвратом к смертной казни эти пороки не изжить.



ДЕПРЕССИЯ. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ...



   Одиночество…Возникавшее раньше лишь изредка, болезненное состояние души усилилось. Постоянное ощущение тревоги,  чувство обреченности, от которого я бесконечно уставала. Тоска гнездилась где-то под ложечкой. Мною, как в детстве, владели неопределенные страхи, растерянность и беспомощность, которые я тщетно пыталась уложить в рамки разума.  Я была уже настолько в разладе с жизнью, что даже не могла наслаждаться всегда столь любимой мною природой, морем. Ничего не радовало, все было затянуто серой пеленой негатива. Душевное напряжение то и дело переходило в тревогу и даже в ужас. Хотелось чьего-то участия, моральной поддержки. Как писал когда-то поэт Сергей Клычков:
   
   Впереди одна тревога
   И тревога позади.
   Посиди со мной немного
   Ради бога, посиди...
   
   Я пыталась этому противостоять, но мое состояние было неподвластно самоконтролю и затянулось на годы. Случались и перерывы,  но потом снова, как злой рок, на меня наваливались безнадежность, неприкаянность и суетливость, щемящий ужас. Это был душевный капкан, расплата за какой-то мой тяжкий грех... Мои дни, даже, казалось бы, самые безоблачные, проходили в борьбе со слезами, с частыми горестными дневными засыпаниями - в бегстве от действительности в небытие... Уже с утра, проснувшись, я ощущала страх перед бессмысленной, непонятной мне жизнью. Это был страх жизни, а не смерти, резкое падение интереса ко всему, неприязнь к себе самой. Я думала лишь о том, чтобы скорей дотянуть до такого-то часа, до такого-то дела, будучи не в состоянии радоваться даже музыке, тишине... Я больше не слышала музыку жизни, а мне всегда было так важно слышать ее.
            Я где-то прочитала, кажется у Лидии Гинзбург, что нравственное страдание связано с установкой на безнадежность, непреходящесть переживания и надеялась, что у меня просто нервный спад в ожидании каких-то перемен, кризис, из которого есть выход. Пыталась за что-то уцепиться мыслью, чувством, делом - занималась вышивкой, пила красное вино, искала отдохновение в дальних поездках. Это давало временную передышку, но каждый раз, возвращаясь в свой пустой, глухо молчащий дом, испытывала шок, несмотря на то, что, уходя, оставляла свет в передней. Мне так не хватало прежней уверенности в том, что чья-то живая душа ждет моего звонка, моего появления, прикосновения. Я была подобна собаке, которая впадает в депрессию, оставаясь без хозяина, не имея рядом того, на кого реагировать. И я приобрела маленького пушистого, беспомощного щенка, назвала его ласковым именем Казя, занялась его воспитанием, и это стало первым поворотом к  лучшему.
   Раньше я была лишь обращена внутрь, в себя, в свои негативные ощущения, в пустыню, в океан своего одиночества, где бесформенно толпятся мои мысли. Теперь я нащупала механизм выхода из этого состояния, поняла, что оно преходяще, преодолимо, снова поверила в то, что все проходит и что время - лучший целитель. Нравственное страдание, сопровождаемое сознанием его преходящего характера, - уже не страдание.
   Я приобрела тогда компьютер - верного собеседника на всю предстоящую жизнь, стала его осваивать, старалась заполнить свой ум мыслями о спокойствии, мужестве, здоровье, надежде, силе и покое. В конце концов, ведь "наша жизнь - это то, что мы думаем о ней", как когда-то сказал Марк Аврелий. И возникало просветление, надежда обрести покой и снова найти и даже полюбить себя, вспомнить главную заповедь Торы: возлюби ближнего, как самого себя...






Категория: Проза | Добавил: diligans
Просмотров: 898 | Загрузок: 0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]