Георгий Иванов
03.07.2011, 13:06




                                                     
     ГЕОРГИЙ ИВАНОВ           

   Если стихам суждено стать песней, вольно или невольно в памяти слушателя остаётся её исполнитель.

 Не поэт, не композитор, а именно исполнитель. И это правильно, ведь именно он донёс песню до сердца слушателя.

Но хотелось бы вспомнить о поэте, ибо он –  первичен.

 Все остальные, как ни обидно это звучит – вторичны, и действует здесь древний, если не вечный ли закон: в Начале было…

Да, да.. Оно самое. Слово.

… В родительском доме любили Вертинского. И одной из самых любимых песен было танго «Над розовым морем…»

«… Послушай. О как это было давно,
Такое же море и то же вино.»

   Напевая и делая немыслимые для танго па, девочка мечтательно прикрывала глаза и видела это розовое море, и себя – на берегу…

И чью-то тень, скорее не тень даже, мужской силуэт, размытый дождями ли, туманами ли, временем ли…

Худощавый, высокий, темноволосый, он появлялся на берегу и смотрел, а девочка танцевала танго, напевая, грассируя, и смешной горошинкой каталась «р», и можно было заметить едва различимую улыбку мужчины.

«… Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.
Мы жили тогда на планете другой…»

   Прошли годы.

 Девочка выросла… И теперь всё реже напевала старое танго, и всё реже в мечтах уносилась на берег розового моря…

Однажды, читая воспоминания Ирины Одоевцевой, она увидела знакомые строчки и улыбнулась.

«…Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.
Мы жили тогда на планете другой.»

И стихи  вновь перенесли её на эту планету. 

   Имя Георгия Иванова  сегодня возвращено любителям русской поэзии, возвращены и стихи его, и его проза.

Не каждый пророк является поэтом, но настоящий поэт – всегда пророк.

Кем было обещано ему: «Воскреснуть. Вернуться в Россию стихами…» - уже неважно.

Важно то, что пророчество это сбылось.



Обледенелые миры
Пронизывает боль тупая...
Известны правила игры.
Живи, от них не отступая:
Направо — тьма, налево — свет,
Над ними время и пространство.
Расчисленное постоянство...
А дальше?
       Музыка и бред.
Дохнула бездна голубая,
Меж тем и этим — рвется связь,
И обреченный, погибая,
Летит, орбиту огибая,
В метафизическую грязь.
 

***

Синий вечер, тихий ветер

И (целуя руки эти)
В небе розовом до края,-
Догорая, умирая...

В небе, розовом до муки,

Плыли птицы или звезды,
И (целуя эти руки)
Было рано или поздно -

В небе, розовом до края,

Тихо кануть в сумрак томный,
Ничего, как жизнь, не зная,
Ничего, как смерть, не помня.

***

Рассказать обо всех мировых дураках,
Что судьбу человечества держат в руках?

Рассказать обо всех мертвецах-подлецах,

Что уходят в историю в светлых венцах?

Для чего?


Тишина под парижским мостом.

И какое мне дело, что будет потом.

***


А люди? Ну на что мне люди?
Идет мужик, ведет быка.
Сидит торговка: ноги, груди,
Платочек, круглые бока.

Природа? Вот она природа -

То дождь и холод, то жара.
Тоска в любое время года,
Как дребезжанье комара.

Конечно, есть и развлеченья:

Страх бедности, любви мученья,
Искусства сладкий леденец,
Самоубийство, наконец.

***

 

Эмалевый крестик в петлице
И серой тужурки сукно...
Какие печальные лица
И как это было давно.

Какие прекрасные лица

И как безнадежно бледны -
Наследник, императрица,
Четыре великих княжны...

 ***


Снастей и мачт узор железный,
Волнуешь сердце сладко ты,
Когда над сумрачною бездной,
Скрипя, разводятся мосты.

Люблю туман светло-зеленый,

Устоев визг, сирены вой,
Отяжелевшие колонны
Столетних зданий над Невой.

Скользят медлительные барки,

Часы показывают три...
Уже Адмиралтейства арки
Румянит первый луч зари;

Уже сверкает сумрак бледный

И глуше бьет в граниты вал...
Недаром, город заповедный,
Тебя Великий основал!

И ветры с Ладоги — недаром

Ломали звонкий невский лед —
Каким серебряным пожаром
Заря весенняя встает!

Светлеет небо над рекою,

Дробятся розы в хрустале,
И грозен с поднятой рукою
Летящий всадник на скале.

***

 

Овеянный тускнеющею славой,
В кольце святош, кретинов и пройдох,
Не изнемог в бою Орел Двуглавый,
А жутко, унизительно издох.

Один сказал с усмешкою: "дождался!"

Другой заплакал: "Господи, прости..."
А чучела никто не догадался
В изгнанье, как в могилу, унести.

***



Я научился понемногу

Шагать со всеми - рядом, в ногу.
По пустякам не волноваться
И правилам повиноваться.

Встают - встаю. Садятся - сяду.

Стозначный помню номер свой.
Лояльно благодарен Аду
За звездный кров над головой.

***


Прозрачная ущербная луна
Сияет неизбежностью разлуки.
Взлетает к небу музыки волна,
Тоской звенящей рассыпая звуки.

- Прощай... И скрипка падает из рук.

Прощай, мой друг!.. И музыка смолкает.
Жизнь размыкает на мгновенье круг
И наново, навеки замыкает.

И снова музыка летит звеня.

Но нет! Не так как прежде,- без меня.
 

*** 

 

Неправильный круг описала летучая мышь,
Сосновая ветка качнулась над темной рекой,
И в воздухе тонком блеснул, задевая камыш,
Серебряный камешек, брошенный детской рукой.

Я знаю, я знаю, и море на убыль идет,

Песок засыпает оазисы, сохнет река,
И в сердце пустыни когда-нибудь жизнь расцветет,
И розы вздохнут над студеной водой родника.

Но если синей в целом мире не сыщется глаз,

Как темное золото, косы и губы, как мед.
Но если так сладко любить, неужели и нас
Безжалостный ветер с осенней листвой унесет.

И, может быть, в рокоте моря и шорохе трав

Другие влюбленные с тайной услышат тоской
О нашей любви, что погасла, на миг просияв
Серебряным камешком, брошенным детской рукой.
 

***

 

В комнате твоей
Слышен шум ветвей,
И глядит туда
Белая звезда.
Плачет соловей
За твоим окном,
И светло, как днем,
В комнате твоей.

Только тишина,

Только синий лед,
И навеки дна
Не достанет лот.
Самый зоркий глаз
Не увидит дна,
Самый чуткий слух
Не услышит час —
Где летит судьба,
Тишина, весна
Одного из двух,
Одного из нас.

***

 

Гаснет мир. Сияет вечер.
Паруса. Шумят леса.
Человеческие речи,
Ангельские голоса.

Человеческое горе,

Ангельское торжество...
Только звезды. Только море.
Только. Больше ничего.

Без числа, сияют свечи.

Слаще мгла. Колокола.
Черным бархатом на плечи
Вечность звездная легла.

Тише... Это жизнь уходит,

Все любя и все губя.
Слышишь? Это ночь уводит
В вечность звездную тебя.

***

 

Как всё бесцветно, всё безвкусно,
Мертво внутри, смешно извне,
Как мне невыразимо грустно,
Как тошнотворно скучно мне...

Зевая сам от этой темы,

Её меняю на ходу.

- Смотри, как пышны хризантемы

В сожжённом осенью саду -
Как будто лермонтовский Демон
Грустит в оранжевом аду,
Как будто вспоминает Врубель
Обрывки творческого сна
И царственно идёт на убыль
Лиловой музыки волна.

***

 

Над розовым морем вставала луна
Во льду зеленела бутылка вина

И томно кружились влюбленные пары

Под жалобный рокот гавайской гитары.

- Послушай. О как это было давно,

Такое же море и то же вино.

Мне кажется будто и музыка та же

Послушай, послушай,- мне кажется даже.

- Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.

Мы жили тогда на планете другой

И слишком устали и слишком стары

Для этого вальса и этой гитары.

***

 

Увяданьем еле тронут
Мир печальный и прекрасный,
Паруса плывут и тонут,
Голоса зовут и гаснут.

Как звезда - фонарь качает.

Без следа - в туман разлуки.
Навсегда?— не отвечает,
Лишь протягивает руки —

Ближе к снегу, к белой пене,

Ближе к звездам, ближе к дому...

...И растут ночные тени,

И скользят ночные тени
По лицу уже чужому.



P.S.   Иванов Георгий Владимирович

Родился в семье офицера. В 1910 окончил Санкт-Петербургский Кадетский корпус. Публиковался с 1910, ранние стихи близки эгофутуризму.. Находился под влиянием И. Северянина, Н. Гумилёва, М. Кузмина. Был постоянным сотрудником журнала «Аполлон», с 1917 член «Цеха поэтов». 26 сентября 1922 на правительственном пароходе «Карбо» Иванов выехал в Германию. С конца октября 1922 по август 1923 проживал в Берлине. Его жена, поэтесса И. Одоевцева покинула Советскую Россию ещё раньше — в августе 1922 г. она перебралась из Петрограда в Ригу. 12 октября 1923 г. Г. Иванов и И. Одоевцева встретились в Берлине. После переезда в Париж Иванов стал одним из самых известных представителей первой эмиграции и сотрудничал со многими журналами как поэт и критик. В 1930-х гг. вместе с Г.Адамовичем был основным сотрудником журнала «Числа». В годы второй мировой войны вместе с женой Ириной Одоевцевой жил на своей вилле во французском городе Биаррице, который с лета 1940 г. был оккупирован немецкими войсками. В 1943 г. супруги лишились виллы, но оставались в Биаррице до 1946 г. С 1946 г. Иванов жил в Париже, испытывая отчаянную нужду. С начала февраля 1955 г. до своей смерти ( 26 августа 1958) жил в доме для престарелых в Йер-ле-Пальме близ Ниццы, в бедности.





Категория: Серебряное Слово | Добавил: diligans
Просмотров: 1722 | Загрузок: 0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]