Любовь Малкова. Нет в этой жизни пустяков...
16.09.2010, 21:33







                        
Любовь Малкова - поэт, художник, автор поэтического сборника "Секрет пропорций" (Москва, 2009). Родилась и живёт в Москве.
Любовь Малкова ...  Вспомнилось вдруг её " СумасБродское". Вчитываясь в посвящение Поэту, я осознала, как права Люба: "...не разгадав в нём ничего в итоге." Её стихи - стихи-размышления, стихи-раздумья, стихи-наблюдения заставляют вглядеться в то, что на первый взгляд кажется нам пустяками...

Diligans предлагает вам небольшую подборку  стихов Любови Малковой, а это ссылка на её авторскую страничку:

http://stihi.ru/avtor/june2806





                                           НЕТ В ЭТОЙ ЖИЗНИ ПУСТЯКОВ

       Я шла, усталая, домой. Был серым день. Был серым плащ. Был серым шарф мой с бахромой. И настроение - хоть плачь. Вертелись мысли в голове, о том, что жизнь не удалась... И сапоги месили грязь...И до получки «тыщи» две, а лучше было бы все пять занять, чтоб погасить долги. Зря напрягала я мозги – их было вовсе негде взять!
       Но обожгло вдруг гладь щеки. Как будто капелька с небес, как в песне нота фа диез меня коснулись пузырьки!
       Смешной веснушчатый факир, создав прообразы планет, в себе свой храм творя и свет, пускал из мыла пузырьки, наполнив ими этот мир. Игра, забава, пустяки? Живые двигались цвета под дуновеньем теплых струй. Как - будто божий поцелуй его отправили уста, дыханьем теплым пОлня их. Роились, множились, цвели, меняли форму на лету и отражали красоту неподражаемо земли.
       И я забыла о долгах, о всех напастях и врагах. Душевный мой раздор утих. Как манна сыпался с небес тот невесомый арабеск.
       И стало тихо и легко. И я вздохнула глубоко. В моей душе рождался стих как отпущение грехов под танец мыльных пузырьков.
       Нет в этой жизни пустяков!



                                          ПЛЫЛ ТИХИЙ ВЕЧЕР, ЧТО В ГОРАХ...



       Плыл тихий вечер, что в горах внезапно переходит в темень. Дневная схлынула жара, и падали ажурно тени на лица и на плечи нам, сужая мир по сторонам. Ползла густая пелена тумана в мрачное ущелье. Катился вниз с тропинки щебень, рождая звук похожий на какой-то птицы смертный клекот.
       Умчалось прошлое далёко. И каждый звук в душе как эхо. И каждый шаг — как будто веха. А за хребтом ютились сакли. Мы истомились и иссякли. Касаньем задержав за локоть, он вдруг приник ко мне повинно. Единый взгляд… и вздох единый…
       Что дальше?... Горною лавиной, нас обрекающей на смерть, терялась под ногами твердь. Сомкнулся мир в его глазах!
       А где-то плакал падший Ангел...
       Нам возвратятся бумерангом его и слезы и тоска. Но это после, а пока... я, бросив мир к его ногам, забыла все: откуда родом, кто продавал, за сколько продал, что было правдой, а что ложью и что идти по бездорожью. Сомкнулся мир в его глазах!
       Внизу алкал нас город пыльный (трещал назойливо мобильный) — шли пить курортники нарзан...

              



                                      С ума сБРОДСКОЕ... ПОСВЯЩЕНИЕ...



"Мы будем жить с тобой на берегу..."
И. Бродский.

Мы будем жить с тобой на берегу,
 И будут облака в виде флотилий
Над нами плыть. Все, что не воплотили,
Мы воплотим. Из глубины лагун
Добытых мы отпробуем моллюсков.

Их нам подаст галантно по-французски
Под соусом какой-нибудь гарсон,
И напевать мы будем в унисон
Мелодию, не зная слов. Не важен
Их смысл совсем, все дело в антураже,
К которому наш дух приговорен.

Оставим на песке свои следы.
Их волны нежно слижут языками,
А море, разбивающее камни,
Покажется тогда , наверняка, мне
Сверкающим осколками слюды.

Тогда, сумея позабыть о дне,
Дотронешься до перламутра кожи
Обветренной и , может быть, похожей
На кожу персика, созревшего вполне.
Я прошепчу в смятении « О, Боже!»

Все отраженье дОнной глубины
Увижу я в твоем молящем взоре,
И я пойму, что это... море...море,
Вдруг ласковее став и бирюзовей,
Владеет мной прохладою волны...

Мы будем долго вглядываться вдаль,
Искать во всем нелепые предлоги,
Разгадывая звездный календарь,
Как вечную небесную скрижаль,
Не разгадав в нем ничего в итоге.


                        НАТУРА



Она натурою была.
Поправив пышные одежды,
Она садилась где-то между
Окном и краешком стола.

Она не знала, что сеанс,
Который для нее как пытка,
Ему целебнее напитка
И иногда впадала в транс.

Луч света падал как-то вскользь
И проникал во все изгибы.
Не все художники могли бы
Мысль спрятанную видеть сквозь.

Создав полупрозрачный смог,
В котором образы витали,
Он вырисовывал детали,
Мазками перекрыв мазок.

Так был его устроен глаз.
На холст они ложились густо,
Чтоб складками стекая с бюста,
Разнить от бархата атлас.

Смотрели два ее зрачка
Ему в глаза. В улыбке губы
Желанны, трепетны и любы,
Под взглядом дрогнули слегка.

Не ведал он, что совершал,
Для всех закрыв от тайны двери.
Ключ от нее навек потерян...
Название было ей – душа.

Века назад, тогда и нынче
В недоумении народ.
Она из племени Джоконд,
А он из племени Да-Винчи.

Она из племени Джоконд,
Она из пламени Да-Винчи.



                            ПЛАЩ КАЗАНОВЫ



Важней мужчине оболочка – изгиб бедра и  мрамор кожи. 
Овладевать телесным проще.  Сложнее подчинить сознанье.                      
С младой простушкою пригожей  всяк позабавится три ночки.
Но только мАстерский настройщик, свет преломляющий на грани,
найдет  оттенки светотени,  нюансы интонаций звука,
и обольщающим гипнозом он превратит в рабу Царицу.                                                                                 
Применит тонкую науку, перипетий хитросплетенье
где будет всё – и смех и слезы, где будут сметены границы
между греховным и небесным. И затуманится  рассудок,
смиренно крылья сложит воля, всецело подчиняясь страсти.
И вспыхнут в небе изумруды!  И вырвется из сердца песня!
Звучать ей и сильней и доле. По силе ей судьбу украсить.




                     ЕЙ НРАВИЛИСЬ ВИСЯЧИЕ МОСТЫ...





Ей нравились висячие мосты, а жесткие конструкции претили.
Она носила белые  мантильи и украшала кольцами персты.
И в  сказки и фантазии свои она сама же веровала свято.
Не доверяла лозунгам и клятвам, лишь слушала как пели соловьи.
Она кормила белых лебедей, раскрашивала радугу над крышей.
А по ночам свои писала вирши под музыку осеннюю дождей.
Так разрушая логику систем жил человек в иллюзиях явлений -
Где признак непохожести, там гений живет неузнанным до времени меж тем.




                           ШЛЯПКА

Кто б на нее вниманье обратил
на женщину немолодую эту
(в метро кто спал, а кто листал газету),
когда б не этот  редкий креатив,
на голову  без робости надетый?
Зашоренный стереотипом взгляд
упал на шляпку  старого фасона,
которая вполне «семисезонна»
(осмелюсь так назвать ее условно),
и задержался, на нее упав.
Видать, нездешняя...Французская персона...
Как будто клон божественной  Пиаф…
Я пригляделся… Кто надеть посмел
такой убор и дерзкий, и пикантный?
Ведь он – что на меже  встать на пуанты!
Он среди  сонных духа - "опохмел"!
Во времена очередного "...изма"
забытой женской  слабости  он - призма ,
Причудлива в ней,  явственна  харизма.
А чувственность и страсть в ней откровенны.
Она  - Планета!..Островок  Вселенной!..
Летящий и сверкающий кристалл!..
Как чья-то воплощенная мечта,
как  Галатея, что сошла с холста,
она  прошла по душному вагону,
перекроив все модные законы.
И взгляды отворялись ей  вдогонку.
И расплывались  в нежности  уста.



                         УНЫЛО ДНИ ЕЁ ТЕКУТ...



      Встает с тяжелой головой и болью резкой загрудинной.
Таблеток и пилюль конвой  прикроет пыльною гардиной.
Лекарства примет и настой. Взгляд бросит в зеркало случайный,
такой пугающе пустой, каким бывает чай спитой
иль сводка радиовещаний.
     Прошлёндрав в тапках пару раз бессмысленно по коридору
и силы исчерпав запас, опять прибегнет к валидолу.
     Уныло дни ее текут... И никаких иных реалий.
И в них окно – всего лоскут в ее лоскутном одеяле. 



                 ШЕСТОЕ ЧУВСТВО





Держу безумие в поводырях.
Мне заменяет слепоту оно.
Хоть вряд ли от того мне легче.
Но все-таки ничуть не ведом страх.
Лишь тот, кем вызвана она,
единственный ее излечит.
Но стоит ли прозренье
слепого розового сна?
Еще увижу мир в цветах,
от коих тени
как мыши серы.
Еще сожрут меня химеры.
Порвав наряд на лоскуты,
и их вообразив цветами,
как будто бы они свежи
и срезаны с росою,
несу в пространстве темноты,
в котором соловьями птахи,
воображаю миражи,
судьбы разгадываю знаки,
а раны посыпаю солью.
Легко ль в объятьях безрассудства?
За каждый шаг душой плачу.
Пяти мне не хватает чувств.
И бьется выстраданным словом
соленое, горчащее,
шестое чувство.



                        ОБРЕЧЁННОСТИ ТАЙНЫЕ ЧИСЛА





"Число правит миром."
Пифагор.

Он падал на Землю, расcвеченный бликами яркого солнца,
Себя проецируя в розовый бункер залива.
Карминово-красным горел, будто связанный стронций,
И видом своим предвещал неминуемость взрыва.

Он все колдовал над пространством как перед грозой буревестник.
Но тихо в салоне, спокойствие... Кто-то листает журналы,
А кто-то не спит, молча слушает эхо последних известий...
Моторы ревут, свирепея в трагичных аккордах финала.

Закономерность отказа пружины, педали, антенны -
Ничто по сравненью с другим непреложным законом,
Завещанным нам, несмиренным, дерзающим, вздорным,
Чтоб снова напомнить, что все мы ничтожны и тленны,

Что смерть низвергает надежды, любовь и банкноты,
А жизнь как случайность, как нечто лишенное смысла...
И все же нам нравятся, нравятся, нравятся эти полеты
И обреченности нашей конечные тайные числа!



                        ПЕСНЯ БЕЛОГО ЛЕБЕДЯ

Рванем на крыльях из Москвы в тишь осыпающихся рощ...
Пускай  нещадно хлещет дождь, срывая золото листвы.
Опустимся  к воде вдвоем, туда  где царствует осот,
В холсты Поленовских красот, к тому, что поросло быльем
Давным-давно в обоих нас как ряскою заросший пруд.
Пускай уже не оживут картины, где цвела весна.
Давай судьбу благодарить за тех часов недолгих медь,
В которых нам случилось петь  на той воде, на той траве,
Забыв подрезы на крыле, не позволяющие сметь.




                  ТО ЛИ ВОЗДУХ СЛИШКОМ ВЛАЖНЫЙ...




То ли воздух слишком влажный, то ли в глаз попало что-то -
Вдруг бенгальскими огнями заблестели фонари.
Я плетусь в кривых пространствах  на последних оборотах,
На себя смотрю пристрастно и плутаю изнутри.

Невозможно знать до срока, невозможно знать заране,
Что случается такое раздвоение к весне...
Словно мы несовместимы  на  изношенном экране.
А когда он опустеет,.. снова ляжет первый снег.

То ли воздух слишком влажный, то ли в глаз попало что-то...










Категория: Поэзия. Том I. | Добавил: diligans
Просмотров: 1265 | Загрузок: 0 | Комментарии: 1
Всего комментариев: 1
1 Рута Марьяш   [Материал]
Мне очень близка поэзия Любови Малковой.И то, что прочитала тогда
http://stihi.ru/2009/08/24/4768
И то, что читаю в последнее время.

Каждое новое уё стихотворение - рождает ответные мысли, ассоциации...


Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]