Алина Остафийчук. Проснуться от жизни...
16.09.2010, 19:55
                                     



                                   


   30 августа, возвращаясь с похорон поэта Влада Клёна, в автомобильной аварии погибла поэтесса, заместитель главного редактора газеты "Академия" и преподаватель ДГМА Алина Остафийчук. Алине был 31 год, недавно она защитила кандидатскую диссертацию по экономике. Кроме того она известна как журналист, талантливый писатель, автор нескольких поэтических сборников и лауреат литературных премий.

   Не так давно в Одессе прошёл литературный конкурс малой прозы в рамках... одного мероприятия, о котором мне не хотелось бы вспоминать. Я бы и не вспомнила, если бы не трагическая гибель Алины...
Я была координатором того самого конкурса. А это - рассказ Алины, присланный на конкурс.
Рассказ светлый и добрый, с "гриновской"  ноткой грусти о Несбывшемся.
И именно  этим рассказом я открываю страничку Алины Остафийчук на Diligans.
Здесь же, в разделе "Тринадцатая остановка. Сказки." вы сможете прочесть сказки Алины.
Светлых вам мгновений, дорогие мои.

 

Маленькая Венеция

  

В доме с маленькими пузатыми балкончиками и хорошенькими белыми колоннами жила девочка. Ее комната выходила окнами на дорогу. Парадный подъезд, к которому раньше прибывали золоченые кареты и лихие всадники-кавалеры, был как раз под одним из окон. Сейчас, к большому сожалению девочки, вместо карет на дороге громыхали джипы и мерседесы. Дамы,  выходившие из них, совсем не были похожи на фрейлин. Но при желании, особенно по вечерам, когда на улице зажигались старинные чугунные фонари (конечно, с новыми экономными лампами), девочка могла представлять, что внизу гости начинают съезжаться на бал. Хлопают двери, шуршат платья, смеются дамы…

Напротив – как раз через дорогу – стоял старый дом. Когда-то его колонны тоже были красивыми и белыми. Но со временем краска облущилась, окна разбились. Дом казался очень сиротливым и никому ненужным.

Только маленькая девочка каждый вечер с мечтательными видом смотрела на его почерневшие колонны, на плющ, украшавший его рамы зеленой сеточкой. И думала: «Да, такие дома бывают только в Венеции… Наверное, этот случайно попал сюда»

Сложно сказать, почему именно  далекий итальянский город представлялся девочке во сне и наяву. Может, потому что однажды мама включила удивительную музыку, и сказала: «Это Вивальди. Он очень любил Венецию, в его нотах живут узенькие улочки и легкие мосты этого города».

А может быть, девочка думала, что именно в Венеции обитают все сказки. Особенно, которые написаны о маленьких принцессах. В общем, ей очень хотелось побывать в старом доме. Но вряд ли мама разрешит перебегать через дорогу, да еще и залезать в чужой двор…

Девочка смотрела по вечерам на улицу, на машины, и ждала, когда ей удастся осуществить свою мечту. И как-то ночью ей приснился Белый Кот, пушистый, красивый и очень умный. Кот сказала, что девочке осталось недолго ждать. Дом позовет ее, когда летом выпадет снег. Девочка удивилась, но поверила. Раз такой чудесный Кот говорит об этом так уверенно – значит, всё правда.

Прошла осень, зима, на улицах стало теплеть. Девочка всё ждала… И вот в самом начале июня за окнами ее комнаты пошел снег! Его было много, он кружился в воздухе, не торопясь ложиться на дорогу. Девочка открыла окно. Большие хлопья были совсем легкими и не таяли на ладошке. Мама, увидев, что девочка ловит их, улыбнулась и объяснила, что это – пух, который весной или в начале лета всегда летит с деревьев. Но девочка-то знала, что это – тот самый снег, о котором говорил Белый Кот.

Она выбежала во двор, подошла к дороге. Осторожно глянула влево и вправо, как учила ее мама, и мышкой проскочила на другую сторону. Радости девочки не было предела, когда она увидела, что забор старого дома совсем не такой страшный, каким казался ей сверху, из окошка комнаты. В заборе было много прогнивших досок, некоторые из них уже совсем отваливались. Но ломать девочке ничего не пришлось. Чуть дальше, за углом забора, она нашла довольно большую лазейку…

Дверь в старом доме тоже оказалась не крепкой и главное – незапертой. Девочка, затаив дыхание от любопытства и страха (все-таки старый дом мог встретить ее не очень приветливо), заглянула в первую комнату. Здесь было необыкновенно светло, просторно и пахло почему-то морем. Девочка перестала бояться, и поняла – дом действительно ждал ее. Он только снаружи был грязным и старым. Внутри его комнаты удивляли  чистотой и свежестью.

Странно, но ни мальчишки, ни плохо пахнущие взрослые сюда не заходили. Поэтому девочка стала единственной гостьей старого дома. Она приходила к нему почти каждый день, бегала по светлым комнатам, играла в маскарад, представляя себя то Феечкой, то Белоснежкой. И она была уже совершенно уверенна в том, что этот дом – из Венеции. Как он попал в ее город, девочку не интересовало. Главное, что он был здесь, что можно было запросто прийти к нему, и увидеть любую сказку.

Так прошло лето. В один пасмурный осенний день девочка, перебежав через дорогу, столкнулась с соседским мальчишкой. Оказывается, тот давно наблюдал за ее прогулками, и потихоньку посмеивался над маленькой наивной соседкой.

- Ты чего здесь бегаешь? – не очень дружелюбно спросил он у девочки, - разве мама разрешает тебе ходить через дорогу одной?

- Я очень осторожно, - ответила, растерявшись, девочка, - и я ведь недалеко – только этого дома – показала она свою маленькую Венецию

- А что ты там забыла? Старые дома – не место для  девчонок. Там живут привидения и обваливаются потолки, - не унимался сосед.

- Ничего там не обваливается! – обиделась девочка, - наоборот, там все очень красиво. Ведь этот дом – из Венеции…

- Откуда?!! – мальчишка даже забыл о своем поучительном тоне, и совсем глупо открыл рот.

- Из Венеции. Только это тайна. Хочешь, я тебе всё покажу? Мы будем устраивать маскарады вдвоем. Но чур – никому! А то придут взрослые, и в доме не будет пахнуть морем.

Мальчишка задумался. Осмотрел с ног до головы девочку, прищурился на дом, и буркнул:

- Ну ладно. Не воображай, что я сразу поверю в твою Венецию. Но раз уж на то пошло, помогу тебе разыгрывать сказки. Да и на всякий случай в таком доме рядом с девочкой должен быть мужчина – вдруг придется защищать от кого-нибудь…

Девочка хихикнула. Она-то понимала, что соседу скучно играть в своем дворе, и от приглашения в Венецию вряд ли кто-то откажется.

- Конечно, ты будешь моим сavaliere[1]. Ну, пойдем?

- Пойдем. И еще одно. Я видел по телевизору, что в Венеции много воды, а люди плавают по улицам в длинных красивых лодках. В твоем доме есть вода?

Девочка задумалась.

- Нет, но мы что-то придумаем!

Когда дочь с другом попросили у мамы тазик с водой, та очень удивилась. Но достала небольшую миску и торжественно вручила ее детям. К счастью, мама еще хорошо помнила, что такое игры. Она и сама бы отправилась в путешествие со своей маленькой принцессой. Но боялась помешать.

Так в доме появилось море. Девочка поставила миску с самой большой и светлой комнате. Мальчишка вырезал из деревяшки лодочку, и они вместе устраивали прогулки по каналам своей Венеции.

 

Прошло много-много лет. Дом снесли. Девочка выросла, вышла замуж и уехала в город, где не было домов с парадными подъездами и колоннами. Она побывала в настоящей, большой Венеции. Каталась в красивой гондоле и кормила голубей на площади Сан-Марко.

Но каждый год, летом, когда с тополей срывался теплый и пушистый снег, девочка вспоминала о своей маленькой Венеции, о мальчишке, которого больше никогда не видела. Она улыбалась. Брала ручку и бумагу, и садилась у окна – писать сказку. Девочка очень хотела рассказать всем, что чудеса могут ждать совсем рядом – в соседнем доме или прямо на дороге. Главное, разглядеть их, помочь им стать реальностью, наполнить свою маленькую Венецию запахом моря и шумом карнавальных шествий…

 

 

 


[1] Рыцарь (итал.)






   И ДОЖДЬ БАРАБАНИТ...

И дождь барабанит, и смерти – нет,
и где-то идут составы.
Твой запах остался в дыму сигарет,
а в небе сирени запах
всё множится. Может быть, это весна
стучит медяком в жестянку -
подайте бессонницу, жар и окна
распахнутость. Белая калька
в альбоме минут. Не снимая – смотреть
на профиль – неясный и зыбкий.
И падает вновь абрикосовый  цвет
в ладони шершавые – липнет
к обшлагам асфальта. Нелепый узор
как будто забытая скрипка
на старой скамейке. И пахнет весной
в трамваях и даже – в лифтах.
И если не спать, и ходить по дворам,
и вглядываться в просветы –
сквозь первые ливни увидится рай.
И может быть, даже – лето….



        ПРОСНУТЬСЯ ОТ ЖИЗНИ


Проснуться от жизни в поту и в бреду,
увидеть морозное утро,
в котором по снегу спокойно пойду,
в котором сомнений не будет,
и грязи, и копоти грязных подошв,
и выброшенных букетов.
По синему снегу – стерильному. Ложь
метель заметает бесследно.
Проснуться, проснуться! - пульсирует кровь,
и будни до крика – нелепы.
И жутко прилипчива жизни юдоль,
и душит подушкой планета.
Плацента привычной чумной чехарды, -
зародыш сознания чахнет.
Проснуться – и выйти из этой игры
по снегу, как будто случайно,
как будто – от стука в открытую дверь
ослепнуть в безмолвии снега,
и слышать, как вьюга поет о земле,
как падает облаком небо.
И лоб обжигает, и гонит – вперед.
Проснуться – и чуять подкожно
движение воздуха, солнца восход.
И выбелить снегом – подошвы…



                 СВЕЧА

                Бог один, в Него я верю… (с)

Когда мессии замолчат,

и книги в пепел превратятся,
останется любви свеча
и обезличенное счастье
присутствия в любой душе,
и в каждом атоме планеты
единосущности вещей
и слова, вечности – и света.
Когда мы перестанем быть,
родятся новые мессии,
и на страницах новых книг
запишут дату, город, имя,
запишут образ и дела,
и своды правил, и каноны.
Но будет им светить одна
свеча. Не создаются внове
ни Бог, ни рай, ни благодать.
И книги в пепел превратятся, -
останется любви свеча
и обезличенное счастье…



         ЗАПАХ ПРЕЛОЙ ЛИСТВЫ

Запах прелой листвы провоцирует мысли о вечном.
И срываясь на пошлость и женскую лирику, ты
сквозь ресницы акации смотришь, как светится вечер
мишурой фонарей, как рисует на небе цветы
тот, кто все так нелепо, и так до безумия верно
сочинил, забавляясь щенячей твоей слепотой.
И ты делаешь шаг – удивленно взлетая на небо
вместе с пахнущей счастьем, дрожащей от страсти листвой.
Твои волосы вьются – и солнце незримое – плещет
из ладоней, зрачки отражают Любовь. Это сон,
это рай наяву. И не важно, что – глупо, что – вечно.
Наконец ты простила себя абсолютно за всё…



                ПОД СОЛНЦЕМ НОВОЕ ЛЕТО

Под солнцем новое Лето
идет, росу оставляя.
И улыбается небо,
и пахнут ландыши маем.
Струной натянутся жилы,
на сердце – чисто и свято,
как будто все еще живы,
как будто всё еще – рядом.
И я хочу просыпаться 
от твоего поцелуя.
Бежать по синему глянцу
реки, рассвет не ревнуя
к песчинкам времени. Слепо
читать подошвами – землю.
Как будто день этот – первый,
как будто не было смерти…



                           ОТКРЫТУЮ ЛАДОНЬ

Открытую  ладонь  –  доверчиво  и  просто  –
не  можешь  протянуть.  Но  в  этом  –  весь  секрет.
Не  задавать  себе  ненужные  вопросы,
а  любоваться  миром,  встречать  –  опять  –  рассвет,
безмерно  удивляясь,  каким  бывает  разным
одно  и  то  же  солнце  в  нежнейший  облаках.
И  знать,  что  всё  проходит,  но  бесконечен  –  праздник
заката.  Каждый  вечер  –  прекрасен.  И  вода
бесценным  изумрудом  блестит  в  ладони  Бога,
в  открытой  и  живой  ладони  –  для  тебя.
И  если  любишь  ты  –  без  счета  и  упреков,
земля  ответит  тем  же.  И  будет  согревать,
оберегать  твою  невидящую  душу,
осиротевший  дом  наполнит  добротой.
Ты  только  постарайся  любить,  прощать  и  слушать
других,  встречать  рассветы  –  как  чудо  –  над  рекой…



                ТАКИМИ ГУБАМИ...

Такими  губами  –  мартини  пить,
закусывая  любовью.
Такими  глазами  –  пронзать  миры,
и  видеть  сквозь  небо  –  Бога.
Такими  руками  лепить  Грааль,
ломать  сигарету  нервно,
и  гладить  пантеру,  когда  луна
отсвечивает  –  по  стенам,
стеная  от  страсти,  стучит  в  окно,
срывает  в  запале  –  платья
гардин,  и  глядя  на  тело,  бьет
стекло,  и  стекает  гладью
янтарно-струящегося  белья
(смола  на  стволе  березы).
Таким  изгибом  –  и  сон,  и  явь
сметать,  оставляя  звезды
песочным  крошевом  –  на  шелках,
постель  оставляя  –  смерти.
Какими  тропами  ты  пришла
ко  мне?  И  какою  жертвой
возьмешь  за  губы,  глаза,  изгиб,
который  смелее  –  жизни?
Моя  ведунья,  целуй,  бери,
и  пей  до  рассвета  –  виски!



                    МОЛИТВА

Я  говорила  с  тобой  так  долго  – 
горло  не  выдержало.
Господи,  если  ты  еще  помнишь,
кто  Ты  –  всё  –  выслушай…

И  не  души  –  ты  ведь  знаешь,  без  голоса

даже  продолжу
свой  монолог,  до  тебя  сквозь  погосты
выкричу,  Боже,
эту  молитву  –  не  сможешь  закрыться
всеми  церквами.
С  курса  сбиваются  черные  птицы  – 
это  рыдаю
я  –  чтобы  слышал  и  чтобы  заметил
там,  на  постели
стылой,  стерильной  становится  белым
теплое  тело.
Белым  становится  –  слишком  до  срока,
надо  вернуть  бы…
Я  говорю  с  тобой  долго  и  много  –
с  этой  минуты
стану  еще  голосистей,  как  скальпель  –
небо  разрежу,
чтобы  увидел:  в  убогой  палате  –
звонок  и  грешен  –
воска  податливей  –  ну  же  –  потрогай!  –
спит  человечек.
Если  ты  мнишь  себя  знающим  Богом  –
глянь-ка  –  отмечен
вечностью.  Только  споткнулся  нелепо,
лег  и  забылся.
Надо  бы  память  вернуть,  чтобы  в  небе
черные  птицы
не  затмевали  твоих  откровений,
ласковый  Боже.
Надо  бы,  чтобы  пустилась  по  венам
жизнь  и  подкожно
время  текло,  и  ходил  по  планете
твердо  –  до  срока.

Я  докричалась.  Плевать,  что  ответом

выжжено  горло…

 

                 СЛЫШИШЬ ЛИ ТЫ

Слышишь  ли  ты,  как  я  беру  тебя  за  руку?
Может,  и  к  лучшему,  что  не  успела  уйти…
Долго  ты  спал,  просыпайся  же,  ладо,  нейтральные
воды  окончены.  Славный  Харон  возвратил
к  берегу  лодку.  Смотри  –  распускаются  заново  –
пусть  бы  и  к  осени  –  ландыши.  Ладо,  дыши!
Чувствуй  –  я  крепко  беру  тебя,  заново,  -    за  руку  –
пусть  бы  и  рядом  не  я.  Продолжается  Жизнь.
По  серебру  растекается  гуща  кофейная.
Я  не  гадаю.  Я  вижу:  не  время  –  уйти.
Может,  и  к  лучшему,  что  для  меня  не  потеряны
искры  безумных  и  радостных  глаз  твоих.
Как  же  –  уйти?!  Если  смотришь  –  всё  так  же  немыслимо,
не  ожидая  предательства  из-под  полы.
Слышишь  –  держу  тебя  за  руку!  Вот  она  –  истина
необратимой  и  неумолимой  любви…



                       В УТРОБЕ ПОЕЗДА

дюжина  пауз  в  тональности  до-м… 

1
В  сакральной  музыке  –  рельсами  по  душе  –
услышать  можно,  как  плачет  Лилит  надрывно.
В  утробе  поезда  –  полночь  бубнит.  Mien  cher,
ты  тот  же  Каин.  И  оба  мы  здесь  –  невинны
и  невредимы  –  возьми  в  оборот  слюду
уставших  окон,  стекающих  на  плацкарты,
взрасти  цветок,  обожги  и  отдай  тому,
кто  первым  спросит:  откуда  на  небе  пятна?..
 
2
Порог  тамбура.  Тапки.  Сквозит.  Трепетно
ты  сжимаешь  в  ладони  мою  сигарету  –
ты  хочешь,  чтобы  я  не  курила.  Это  ли 
та  самая  нежность?  Снует  Лета
в  расщелины  межвагонные.  Топь  мякоти.
Выталкивает  потом  соленым  меня  –  в  небо
твое  всеприсутствие.  Дышать  надо  ли?
Вдох  –  к  рельсам  тянет.  К  тебе  –  время…

3

Невесомость  всегда  приходит  так  неожиданно.
Вроде  вышли  на  перекур,  а  на  тебе  –  в  сказку.
И  составы  –  по  швам,  и  белье.  И  белее,  чем  жимолость
под  июльским  огнем  –  кожа.  Острое,  вязкое
слово  –  не  успевает  вполне  рассыпаться
потому  что  слишком  близко  ко  мне  твои  губы.
Разрываю  остатки  сознания.  Мертвыми  цифрами  –
имена  городов  вне  вагона.  Устала  быть  грубой…

4

Далеко  ли  на  руках  боги  носят  своих  любимых?
До  ближайшего  облака,  видимо.  А  там  –  как  пойдет.
Ты  меня  –  давно  уже  не  хрупкую  и  не  милую  –
взял  да  и  унес  –  в  набитый  телами  вагон.
Двойная  колыбель  получилась  –  из  рук  и  поезда.
Никогда  еще  бессонница  не  была  такой  полной.
Потная  полночь  начала  весны.  Запомнится
хотя  бы  тебе.  А  я  подмигну  Богу…

5

Засиженная  миллионами  мух  слюда,
сквозь  которую  луна  кажется  каплей  абсента.
И  твое  лицо  почти  не  видно.  Но  шрам
на  ладони  –  ярок.  Солнце  в  середине  лета  –
закатное,  густое  –  бордово-оранжевое,
словно  вино  в  чаше  Лукреции  Борджиа.
Просто  губы  у  меня  были  накрашены,
и  я  ладонью  утерлась.  Спасибо,  хороший  мой!..

6

А  занавески  на  окнах  вагона  –  лепестки  лотоса,
серебряные  и  грязные  от  любопытных  пальцев.
Я  совершенно  не  знаю  ни  страх,  ни  голос  твой.
Только  мне  нравится,  как  ты  умеешь  смеяться  –
Авелем  под  аритмию  ночных  составов.
Мне  щёкотно  от  того,  что  я  тебя  не  увижу
после  утробной  ночи.  Я  заставляю  плакать
людей.  Часто.  Надрывно.  Мне  кажется  время  –  лишним…

7

Щупальца  Шивы  –  вокзальные  муравьиные
тропы.  Порог  не-моего  вагона.
Я  не  останусь  тебе  ни  сном,  ни  именем  –
шрамом  в  помаде,  и  болью  внутри  ладони.
Новые  линии  режутся  так  неожиданно.
Вышли  –  пожить,  а  на  тебе  –  снова  в  лето.
Я  обернусь.  Семенем  Эвридикиным
лягу  в  сетчатку,  чтоб  не  боялся  смерти…

8

Я  внятно  слышала  хохот  Лилит
эхом  пустых  вагонов,
когда  ты  читал  мне  впотьмах,  в  пути
«Лиличке».  Очень  долго
ехать  до  моего  «люблю»
от  твоего  «богиня».
Грохот  утробный.  Трубят  зарю.
Едут  составы  –  мимо…

9

Судорожно  сжата  в  руке  сигарета  –  без  всякой  нежности.
Почему  у  всех  людей  просветы  в  глазах
такие  одинаковые  –  сквозные?  Вот  сейчас  пойдет  вешаться,
и  небо  с  тамбуром,  и  душу  захлестывает  тоска.
Ну  куда  же  ты  смотришь?!  Ведь  на  перроне  уже  холодно,
уже  замерзают  цветы,  не  успев  дождаться  меня.
В  сакральной  музыке  –  градом  по  нервам  города  –
сложно  поверить,  но  я  хочу  тебя  понимать…

10

И  если  ты  –  через  день  или  пару  столетий
найдешь  в  себе  силы  жить  после  моего  вагона,
не  теряя  ощущение  сакральности  –  я  буду  верить,
я  буду  кричать,  чтобы  ты  не  оглядывался.  Но  помнил 
шрамами  горизонта  горящими  без-конечно,
словно  губы,  истерзанные  наинежнейшей  болью.
Я  отчетливо  вижу  –  рельсы  небом  лучеобразно  отмечены.
И  пульсирует  лотос  на  твоей  без-покойной  ладони.

11

Мякоть  стекла  стекает  спирально  –  патетика 
с  привкусом  рафинада,  который  не  тает  долго.
Параллель  рельсов  сходится  за  горизонтом.  Временны
ведьмины  привороты.  Потом  происходит  ломка,
слышатся  голоса  в  пульсе  колес.  От  станции
сажа  останется  на  эпицентре  лотоса.
Кто-то  чихнет,  скажет:  какая  разница  –
какого  цвета  смерть?  Захлопают  крылья  простыни…

12

Ты  придумаешь  новые  имена.  Богу,  времени,  и  конечно  –  мне…
Попадая  в  резонанс,  колыбель  рук  и  поезда,  взорвет  вселенную.
Если  уже  не  можешь  ни  видеть,  ни  слышать  –  хотя  бы  верь
в  то,  что  помада  на  моих  губах  всё  еще  есть.  Не  первые,
не  наполнены  нежностью,  не  угаданы  Хроносом  в  поездах  –
друг  друга  –  мимо.  А  может  –  мы  просто  слившиеся
до  такой  степени,  что  музыка  наших  чакр
вышла  за  все  пределы,  и  стала  на  занавесках  –  вышивкой?









Категория: След в сердце... След на Земле. | Добавил: diligans
Просмотров: 1041 | Загрузок: 0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]